Сначала кофе, потом кино. Потом еще несколько прогулок по парку. Уиллоу знает, как происходят такие вещи. Потом
— Нет, спасибо. — Даже для ее слуха, ее голос звучит холодно и недружелюбно. Отлично.
Гай пожал плечами. Он выглядел немного разочарованным.
— Хорошо, может в другой раз. — Но он не попрощался, а просто продолжал идти рядом с ней.
Ненадолго она задумалась: что бы он подумал, если бы увидел порезы от бритвы у нее на руке. Было бы для него это достаточно сложным? Она никогда никому их не показывала, и конечно, он не станет первым. И все же, как ей от него отделаться?
— Так почему ты живешь с братом? — спросил Гай. — Твои родители в отпуске? Потому что я помню, твой брат говорил, что они в походе. — Он снова улыбнулся, совершенно не подозревая какое действие его вопрос оказал на нее.
Он, что, как Адриан? Он действительно ничего о ней не знает? Или он хочет, чтобы она сама сказала?
В любом случае, он оставил ей лазейку. Теперь она знает, как отделаться от него.
— Они не в отпуске.
Голос Уиллоу звучит резко. Она остановилась и повернулась лицом к Гаю. Она посмотрела ему прямо в глаза. Так пристально, что могла разглядеть темные крапинки в светло-карих глазах. У него красивые глаза, но для нее это едва ли что-то значит. Он также пристально посмотрел на нее. Он уже не улыбается, а смотрит на нее с такой же серьезностью. Любой прохожий принял бы их за романтическую пару. Они должно быть очень мило смотрятся, стоя вот так лицом к лицу под раскидистыми деревьями.
— Но, ведь твои родители профессора, да? — нарушил он тишину. — Твой отец занимается антропологией, а мама археолог? Потому что однажды я ходил…
— Они умерли. — Уиллоу произнесла эти слова холодно и бесстрастно. Она обрадовалась, увидев, как лицо Гая побледнело. — Они умерли, — повторила она затем, чтобы убедиться, что он понял. — И я та, кто их убил.
Вопросы Гая звенели у нее в ушах. Память, искажая его приятный голос, делала его каким-то раздражительным и настойчивым.
Уиллоу перевернулась на живот, книга, которую она пыталась читать последние полчаса, упала на пол, когда она зарылась лицом в подушку в напрасной попытке укрыться от болтовни, звучавшей в голове.
Но все бесполезно. Его вопросы сами продолжали повторяться, но гораздо хуже его любого вопроса, который он мог спросить, был ее собственный ответ:
Сколько еще раз в ближайшие годы ей придется произнести эти слова?
Она едва ли сможет даже вспомнить. Шел дождь — это все, что она знает.
Они ужинали не дома, и ее родителям захотелось выпить вторую бутылку вина, поэтому было решено, что машину поведет Уиллоу. Она помнит, как отец бросает ей свои ключи, гладкую дорогу и звук дворников.
Иногда во сне она слышит звук дождя.
Уиллоу вяло поворачивает голову, чтобы выглянуть из окна. Слабый ветерок колышет кружевные занавески. Слабые солнечные лучи, медленно проникая сквозь них, рисуют красивые узоры на полу.
Вид из окна очень хорош, и так оно и было бы, если бы она могла себя чем-нибудь заинтересовать. По утрам и вечерам в парке полно бегунов. Днем наступает черед молодых мам и множества влюбленных, гуляющих по усыпанным листьями дорожкам.
Похоже на ожившую картину. Раньше до несчастного случая, когда ей было не безразлично, Уиллоу много времени проводила, рисуя акварелью. Тогда ничто так ей не нравилось, как сидеть часами у этого окна и пытаться поймать изменяющуюся картину снаружи.
Уиллоу посмотрела на свой стол, на коробку с акварелью и набор кистей, которые купила ей Кэти. Как и свой велосипед, и множество вещей, она оставила свои рисовальные принадлежности дома. Кэти оказалась удивительно заботливой, и вместо них купила новые, и она должна возместить эту заботу, хотя бы попытаться ими попользоваться, но, так или иначе, она не может собраться с силами.