Он вернулся. Мистер Генри Уилт собственной персоной, законный супруг Евы Уилт, отец четверки неуправляемых дочерей, злополучный кретин. Через восемь лет он вернулся в последнем романе выдающегося английского юмориста – вернулся и вновь растворился незнамо где. С катастрофическими последствиями. Р—а ним охотятся Р
– Боже, ну и денек, – вздохнул Уилт. Они с Питером Брейнтри пили пиво в садике перед «Уткой и драконом» и глядели на реку, на одинокого гребца, ритмично работающего веслами. Дело было летом, и заходящее солнце красиво золотило воду. – Сначала это идиотское заседание, после которого пришлось сообщать Джонсону и мисс Пудроу, что их урезали вместе с бюджетом. Потом – расписание на следующий год. После того, как мне сказали, что им займется компьютерный отдел, а я могу расслабиться, вдруг приходит послание от проректора: программа заглючила, составляй сам.
– Казалось бы, кому этим и заниматься, как не компьютеру – бери список занятий да распихивай по кабинетам. Чистая логика, – сказал Брейнтри, завкафедрой английского.
– Как же, логика. Какой от нее прок, когда миссис Роббинс отказывается от 156-го кабинета, потому что в 155-м Лоренс Сифорс с драмкружком, который бедняжке Роббинс не перекричать? Сифорса тоже не вытуришь: во-первых, он в 155-м уже целых десять лет, а во-вторых, там акустика – ори не хочу. «Быть иль не быть!»… Или, скажем, речь Генриха V при Азенкуре. Поди объясни все это компьютеру.
– Что ж ты хочешь – люди! Вот у меня Джексон и Йэн Уэсли. То же самое. Даю на проверку одну и ту же работу: Джексон ставит «отлично», а Уэсли ругает на чем свет стоит. Человеческий фактор, никуда не денешься.
– В моем случае – нечеловеческий, – возразил Уилт. – Меня тут заставили взять семинар мисс Фрисекс по женскому самоутверждению – она уже месяц как болеет, а кафедра социологии отказалась. Ну и представь: пятнадцать взрослых теток, все полны решимости самоутвердиться и, к слову сказать, прекрасно знают, как это делается. Всю кровь из меня повыпили. На прошлой неделе ляпнул, не подумавши, мол, у женщин лучше получается создавать всякие комитеты, потому что они любят поговорить. Такое началось!.. Настоящее осиное гнездо. А домой придешь – там Ева добавит. И чего они все такие агрессивные?.. Смотри-ка.
Выскочивший из-за поворота реки катер залил лодку одинокого гребца. Тот причалил к берегу и стал вычерпывать воду.
– Вот сволочь, на реке ведь ограничение по скорости! Он превысил! – возмутился Брейнтри.
– А у меня дома ограничение по времени, и я его тоже превысил, – сказал Уилт. – К тому же сегодня гости… Ладно, раз все равно опаздываю, накачу еще. Для храбрости.
Он встал и пошел в паб.
– А кто к вам придет? – полюбопытствовал Брейнтри, когда Уилт возвратился с двумя пинтами пива.
– Да как обычно – Мэвис и Патрик Мотгрэмы да Эльза Рэмсден с очередным прихвостнем. Наверняка какой-нибудь мастер стихосложения и мелодекламации. Только на меня пусть не рассчитывают. Я этого добра за день выше крыши наедаюсь.
Брейнтри кивнул.
– На днях на меня в учительской напали Ля Фрисекс и Ронни Ланн – дескать, надо повышать образовательный уровень учащихся в сфере взаимоотношения полов. Я говорю: у моих ребят в сфере взаимоотношения полов уровень повыше моего, и вообще, одиннадцатилетним на этом вопросе особо заостряться незачем. А еще Фрисекс хочет организовать курс по оральному сексу и стимуляции клитора для воспитательниц детских садов. Я сказал, на фиг, на фиг.
– Не знаю, как такое пройдет с миссис Раутледж. Она же лопнет от возмущения.
– Уже лопнула. И не где-нибудь, а на глазах у ректора, на заседании по набору, – сообщил Брейнтри. – Грозилась настучать в соответствующие инстанции. Говорит, посмотрим, как им это понравится.
– А директор что? – заинтересовался Уилт.
– Сказал, надо учитывать реалии современной жизни и неукомплектованность классов. Цифры – вот что важно в наши дни. Но тут вмешался наш старикашка, майор Миллфилд, и заявил, что, видите ли, содомский грех есть содомский грех, и раз Ветхий Завет его запрещает, то ему непонятно, как это можно называть «реалиями современной жизни». Такая вот была драчка.
Уилт, цедя пиво, помотал головой.
– Убей не понимаю – неужто они считают, что такой мурой можно привлечь нормальных студентов? Вот подожди, я расскажу Еве. Она бы с ума сошла, если б кто-то вздумал обучать наших чертеняшек оральному сексу и стимуляции клитора. Потому она их и отдала в монастырскую школу.
– А мне казалось, по религиозным убеждениям, – сказал Брейнтри. – Ведь у нее, кажется, в прошлом году было какое-то религиозное переживание?
– Было. С одной падлой, которая называла себя неопятидесятницей. Только я предпочитаю не знать, в чем именно это ее переживание заключалось. Но обращения точно не случилось.
– Пятидесятница? Это которые говорят на языках?
