— Звучит это хорошо, — согласился он. — Но жить так — совершенно другое дело. Думаю, я слишком яркий продукт моей собственной цивилизации. Я не могу преодолеть огромную разницу между нашими культурами. Мы говорим на одном языке, но думаем наверняка чертовски неодинаково.
Стилия тепло улыбнулась и села.
— Одна из причин, по которым ваш период пригласили обменяться с нами гостями, кроется в том, что это был первый период, где речевые образцы сделались постоянными и язык перестал изменяться. Этому способствовали ваши новейшие звукозаписывающие устройства. Но технический прогресс продолжался, а социальный даже ускорился. Ничего не было заставшим до тех пор, пока изобретения в последние десятилетия двадцать третьего века…
Дальняя стена зажужжала. Стилия умолкла и встала.
— Машина-Оракул готова дать ответ на вашу проблему. Войдите, сядьте и повторите свой вопрос в простейшей форме. Желаю вам удачи.
Я тоже желаю себе удачи, подумал Дэйв Поллок, пройдя через расширившийся желтый квадрат в крошечное кубическое помещение. Несмотря на все объяснения Стилии, он чувствовал себя крайне неуютно в этом мире простейшего удовлетворения стадных инстинктов и индивидуальных эксцентрических импульсов. Он не неудачник, он не Уинтроп, он очень хочет вернуться и получить заслуженную известность.
Кроме того, ему не хотелось больше оставаться в мире, где почти на любой вопрос, который он может придумать, дадут ответ голубоватые пульсирующие стены, окружавшие его сейчас…
Но… У него есть проблема, которую он не может решить. А Машина может.
Он сел.
— Как мы можем совладать с упрямством Уинтропа? — спросил он, чувствуя себя идиотом, дикарем, поклоняющимся пригоршне священных костей. Глубокий голос, не мужской и не женский, прогромыхал со всех четырех стен, с пола и потолка:
— Вы должны прийти в бюро путешествий во времени в Темпоральном посольстве в назначенный срок.
Он ждал. Больше ничего не происходило. Стены молчали.
Машина-Оракул, очевидно, не поняла.
— Но нас там не ждет ничего хорошего, — указал он. — Уинтроп упрям, он не собирается возвращаться с нами. А если мы не вернемся впятером, то не вернется никто. Так работает обменное устройство. Я хотел узнать, как нам уговорить Уинтропа…
Снова раздался голос:
— Вы должны прийти в бюро путешествий во времени в Темпоральном посольстве в назначенный срок.
Это было все. Дэйв Поллок поплелся назад и сказал Стилии, что случилось.
— Мне кажется, — слегка язвительно заметил он, — Машина нашла проблему немного трудной для себя и твердо пыталась сменить тему.
— Я бы, например, сделала то, что она советует. Однако, вы можете, конечно, найти другую, более тонкую интерпретацию ответа.
— Чтобы мой индивидуальный эксцентрический импульс проявился в определенном смысле?
На этот раз она не поняла сарказма. Глаза ее широко распахнулись.
— Это было бы лучше всего! Вообразите, что вы, наконец, научились проявлять его!
Дэйв Поллок явился в комнату миссис Бракс и очень раздраженно передал остальным ответ, который дала ему Машина-Оракул на вопрос об упрямстве Уинтропа.
Однако, за несколько минут до шести все четверо— миссис Бракс, Оливер Т. Мид, Мэри Энн Картингтон и Дэйв Поллок— стояли в бюро путешествий во времени в Темпоральном посольстве в различных стадиях головокружения от джампера. Они не питали никаких особых надежд, просто больше делать было нечего.
Они уныло заняли места обмена и уставились на часы.
И ровно за минуту до шести в обменную комнату вошла большая группа граждан двадцать пятого века. Среди них был темпоральный контролер Гигио Раблин, как и слуга Машины-Оракула Стилия, Флюрит, имевшая в ожидании главной трансформации отсутствующий вид, мистер Сторку, временно вернувшийся с Фестиваля Запахов на Венере — и многие, многие другие. Они внесли Уинтропа, усадили его па место и встали позади с благоговейным выражением лиц. Они походили на людей, исполняющих религиозную церемонию — что, в сущности, и было таковой.
Обмен начался.
Уинтроп был стариком. Если быть точным, ему исполнилось шестьдесят четыре года. Последние две недели он подвергался громадным воздействиям. Он побывал на микроохоте, на подводной охоте, телепортировался на увеселительные прогулки по неописуемо далеким планетам, совершал бесчисленные фантастические экскурсии. Он проделывал со своим телом замечательные штуки, импозантные штуки проделывал он со своим мозгом. Он участвовал в преследовании на Поле Крика, в ужасе удирал на Стадионе Паники. И кроме того, он обильно и неоднократно поглощал продукты, выращенные в далеких звездных системах, блюда, изготовленные совершенно чуждыми существами, еду, об ингредиентах которой и не подозревал его метаболизм в период созревания. Он не вырос на всем этом, как люди’ двадцать пятого века, и все это разрушало его организм.
Не удивительно, что они с таким довольным изумлением наблюдали за его индивидуальным эксцентрическим импульсом, отстаивающим свои права. Не удивительно, что они так бережно охраняли его развитие.
Уинтроп больше не был упрям. Уинтроп был мертв.
