— Братан, ты чего! — Закричал Художник, не замечая, что в друге уже нет жизни. — Просыпайся, все уже закончилось, ты свободен. Сейчас уйдем отсюда, и как только восстановишься, вернемся и разворотим к чертям собачьим это змеиное кубло. Братан, — захлебнулся он слезами. — Да проснись ты, — он врезал ему пощечину, от чего голова мертвеца безвольно качнулась. — Гад! Ты не смеешь оставить меня тут одного! Это не честно! Сволочь! — Максим схватил податливое тело за плечи и начал трясти. — Очнись, сука! Очнись, братан! Не смей умирать! Братишка, — он упал на колени. — Как же так. Ты сволочь, Игорь, подлая сволочь. Ты сбежал…
— Надо уходить, — легла ему на плечи чья-то тяжелая рука. — Ему уже не помочь, он мертв. Все зря.
— Нет, — стряхнул с плеча ладонь, не оборачиваясь, Художник. — Он пойдет с нами.
— Он мертв, парень, — склонился над ним бывший штангист. — Он уже никуда не пойдет.
— Значит, мы его унесем, я не позволю тварям глумиться на телом друга, он будет похоронен как положено, — Художник поднялся.
— Мы все сделаем, только не раскисай, прими все как есть. — Глаза штангиста озабоченно посмотрели на Максима. — Ты его не вернешь и не смеешь расклеиваться, тебе поверили люди и пошли за тобой. Ты в ответе за всех нас.
— Что там еще такое происходит? — Из окна дома Строга выглянуло перекошенное злобой лицо.
Максим не целясь выпустил туда длинную очередь из автомата, и лицо, вскрикнув, пропало.
— Сдохни, гнида, — прошептал Художник в ту сторону, поднимаясь с колен, и уже громко скомандовал. — Тело Угрюма снять со столба. Понесем с собой.
— Тревога! — Раздался в тот же момент, крик из того окна, в которое стрелял Художник.
— Надо же, промахнулся, — зло оскалился Максим в ту сторону и скомандовал. — Выдвигаемся. Четверо с автоматами за мной, в авангарде, двое в конце, прикрывают отход, остальные несут тело, и не растягиваться. Бегом!
Дверь в увеселительное заведение воинов Строга резко, с оглушающим стуком, едва не слетев с петель, распахнулась, выпуская людей с автоматами, но Художник и четверка авангарда мгновенно срезала короткими очередями торопыг.
Как и предполагал Максим, Ойка ошибался. Не все «Свидетели смерти» находились внутри. То в одном месте, то в другом распахивались двери, и из них выскакивали вооруженные люди. Но поздно, рабы уже выбегали из городских ворот, унося ноги в сторону леса.
— Уходите к сихиртя, — остановил пробегающего мимо него Теть, Художник. — Я останусь тут и уведу погоню в сторону. Без этого вам не уйти. Ореки и менквы не дадут этого сделать, они прекрасные следопыты. На опушке ждет Ойка, он проводит. Скажи этой сволочи, что если он этого не сделает, то я его с того света достану. Дед знает, что я слов на ветер не бросаю. Все, уходите.
— Но дядя Художник, как я могу вас бросить? — Упрямо сжал губы Илья.
— Пацан! Брысь, я сказал! — Рявкнул Максим и ухватил за руку пробегающего мимо него боксера. — Тащи этого упертого барана на опушку. Там ждет лесной дед. Тень знает, что надо дальше делать, объяснит ему.
— А как же ты? — Недоуменно выпучил глаза бывший боксер.
— Я остаюсь прикрывать. Другого выбора у нас нет. Нашумели, не так предполагалось действовать. Все! Хватит базара. Выполнять! Это приказ. — Максим махнул рукой, прекращая нарождающийся спор.
Его послушались. Он умел быть убедительным, особенно если смотрел так, как в этот момент.
— Братана похороните, как положено, и пацаненка сберегите. Угрюм его полюбил, — крикнул он в сторону уже удаляющейся вереницы беглецов, и в спину закинувшего на плечо, брыкающегося ногами Ильи, боксера. — И уже тихо добавил. — И я.
От ворот в город вела прямая, без поворотов дорога, может, при обороне, это было бы и неплохо, вот только воинам Строга приходилось не обороняться, а нападать, и противостоял им тот, кому в Уйыне не было равных в меткости. Первый же выскочивший в погоню человек, был мгновенно застрелен, и его труп, как предупреждение остальным, валялся в пыли, раскинув руки, на фоне тусклой луны скорбной кучкой праха.
Завязалась позиционная борьба, что было на руку Художнику, специально затягивающему бой, и дающему бывшим рабам время убежать как можно дальше в лес. Но продлилось это не долго.
Первыми выскочили ореки, которым пули пять сорок пять, причиняли вреда столько же, сколько клопы человеку. Беспокоили, кусали, но жизни лишить не могли. Они рванули ловить упрямого врага, толкаясь и подвывая, мешая друг другу, но несмотря на суету, финал оставался неизбежен и печален, Художник умрет.
Следом появились менквы более медлительные, как танки, но и более упрямые, которые с бараньим упорством будут идти по следу, и когда настигнут измученную погоней жертву, от их мнимой медлительности не останется ни следа, твари атакуют со львиным проворством и ловкостью.
