Популярный композитор, избранник космической сущности, ведущей Дневник своей созидательной деятельности, рассказывает нам собственную историю и истории из поджидающей нас странной, почти неприемлемой, реальности. Прошлое соединяется в художественные сгустки – и это книга историй из далёкого и не далёкого прошлого, книга о том, что ничто не исчезает, ни один диалог, ни один крик, ни одно объятие. И в будущем страсти, которые унаследует от сегодняшнего мира приходящий ему на смену мир искусственного интеллекта, сохраняются в копилке человеческих историй. Заняв место неторопливой природной эволюции, которая миллиарды лет развивала всякую земную плоть, совсем ещё недавно наш мозг взял на себя ответственность за развитие человеческой цивилизации: стал определять нашу свободу, наш выбор в любви, поведении и ценностях, рисках, еде и профессии. И вот почти сразу же, в нашем двадцать первом веке, происходит беспрецедентный перелом: он начинает терпеть поражение.Содержит нецензурную брань.
Как только он вошёл в дверь, Коля закричал:
– Всё, Константин! Можешь расслабиться! Поздравляю!
– Что?! Опять? – он уже не мог сдерживаться, – Коля, хватит, кончай балаган, этот прикол я уже слышал два раза! В августе ты потребовал и я выдал тебе сверх договора, а потом ещё и на Новый год! Полтинник, под результат! Мы договорились: под результат, окончательно!
Коля почему-то обрадовался и разулыбался:
– Не-ет, Константин, ошибочка, ошибочка! Никто ничего не требовал! Я выполняю просьбы. Ваша просьба – моё исполнение, просьба – исполнение, и никак иначе!
– Хорошо, оставим это, пустой разговор! Что сегодня случилось?
– Мил-человек! Ты слышишь ли меня, а? Закончено, говорю! По-здрав-ля-яю-ю! Завтра уже получишь бумагу.
– Шутишь?
– Нет, не шучу, – серьёзно ответил Коля и молчал, держал паузу, что было странно.
– Что значит: всё? Что конкретно имеется в виду? Это что, окончательно?
– Окончательней не бывает, – сказал Коля.
– И денег не надо?
– Не понимаю о каких деньгах вообще речь. Ну, дружеская премия, если оценили наши усилия.
– Я про другие деньги говорю.
– А я говорю Вам, что всё, дело закрыто.
Первое время, то есть больше года назад, Коля на каждой встрече был в хорошем настроении, балагурил и быстро вертел в ухе карандашом, говорил, что нужно только отдельные слова подправить. «Отдельное слово – это ничто, звук, да? плохо, когда они вместе собираются, слова эти, и уже получаются в составе организованной группы, ха-ха. А это плохо. Или хорошо? Это же твоя тема – слова и песни, Константин?»
Претензии были предъявлены за три предыдущих года, за все концерты, за все сборы, со всего прихода, как будто он вообще ничего не расходовал, никому ничего не платил и всё положил в карман. Следователь твердил, что все отчёты поддельные. Показания собирали у сотрудников билетных касс, менеджеров концертных фирм, у гардеробщиц даже: – сколько крючков было занято? У тебя, – тыкал ему, перемежая матерком, капитан, – в каждом отчете по сто пятьдесят четыре билета проданных, в каждом, это как такое могло получиться?
Первым его решением было не платить: чиновников знакомых много, через них можно выйти повыше, к кому нужно, и там договориться. Он и вышел, и договорился, и разговоры-то были хорошие, но время шло – и ничего не менялось. Опять договорился – и снова ничего. Коля потом сказал: благодари бога, что тебя на этих разговорах не повязали, ты не оценил замысла: у тебя решили всё забрать, подчистую, а значит посадить. Сейчас же заплатить всё, что тебе выставили, со всеми штрафами, а потом уже судиться. Год, может и два, будем судиться, с шансами на возврат денег, частично, конечно. И маленький недорогой бонус: ты на свободе. Жаловаться и скандалить в прессе тоже, сказал, не надо: человек, затеявший скандал на вольном русском базаре, будь он хоть заслуженный артист, хоть режиссер массовых зрелищ Олимпиады, под одобрительный шёпот всего базара, как миленький, пойдёт в тюрьму… Он и заплатил: отдал накопленное и ещё Лена продала свою квартиру. А потом оказалось, что это не избавляет от опасности ареста.
