С творчеством Н. М. Егорова читатели могли познакомиться по стихам, публиковавшимся в газетах, журналах, коллективных сборниках, а также по его первой книге «Стоцвет», выпущенной Челябинским издательством в начале 1962 года.«Уха из петуха» — сборник миниатюр-аллегорий сатирического и юмористического плана.В сатирических миниатюрах под обстрел попадает всё, что тормозит поступательное движение общества: бюрократизм, очковтирательство, хвастовство, хищническое потребление материальных благ, мещанство, высокомерие, моральная неряшливость.Гротескно отображая отрицательные явления жизни, автор помогает увидеть эти недостатки во весь рост, понять их несовместимость с нормами нашей жизни и решительнее искоренять их.Характерная особенность вошедших в сборник миниатюр — лаконичность формы и объёмность звучания.
Пустая Кедровая Шишка попала в кабинет.
— Вот теперь я шишка!
— Подхалим же ты, Приёмник, — бубнил Репродуктор. — К каждому подстраиваешься.
Параллельные Тисы зажимали всё, что бы к ним ни попадало.
В Киноаппарате — вот где текучесть кадров.
Начальник топчет — ничего. А попробуй его хлопнуть уборщица — вспылит.
На Корни все шишки валятся.
— Как поживаешь? — спросили Обтирочные Концы у Стеклоочистителя.
— Неплохо. Дворник, зато на заграничном автобусе.
Дом ещё не вырастет, а его уже знают как облупленного.
Руль был чутким руководимым работником.
Телефонную Трубку и держат потому, что умеет шепнуть на ухо.
— Ещё бы Лампочкам не гореть на работе, — сухо щёлкнул Выключатель. — У каждой есть свой патрон.
— Уж если кому и достаётся из трудящихся, так это нам, Конторским Счётам. Наболтаешься за день — все косточки болят.
Канцелярский Шкаф выдвинули и разделали под орех.
— По мелочам не размениваюсь, — брякнула Копейка.
Капля упала в Море.
— Теперь оно глубже стало.
Для Консервного Ножа что ни банка, то новое открытие.
— Ни премии, ни учёной степени, а ведь ещё и физики не было, как я уже расщеплял, — ворчал Старый Колун.
Молоток считает, что он тоже головой работает.
— Что это тебя так выгнуло? — участливо спросил Рельс у Трамвайной Дуги.
— Э-э, батюшка мой. Работа-то какая: всё время под напряжением.
Библия утверждала, что самая реакционная наука — Химия.
— Тоже мне, автоматика! Приходится встряхивать. Иначе — ничего не попишешь.
— Вечно этот Кирпич из себя что-то строит, — негодовал Репейный Лопух.
Труба любила гудеть о своей прямоте. О том, какое у неё нутро, она умалчивала.
Арбузное Семечко не вдруг раскусишь — скользкое.
Что-что, а звенеть Колокол может. Язык хорошо подвешен.
Все Двери притворяются.
Крабы передвигаются только боком и только по дну.
Даже Бык, когда его берут за рога, начинает вертеть хвостом.
— Даже Пчёлы берут взятки.
Да-а, Баран, а с головы до ног в каракуле.
Велосипедный Насос не мог утерпеть, чтобы не надуть, и часто имел дело с камерами.
Столовая Ложка никогда не чувствовала себя не в своей тарелке.
Суровую Нитку так скрутили, что она стала как шёлковая.
Вязальную Спицу пристроили на маятник ходиков.
— Работёнка теперь у меня — закачаешься.
В лабораторию поступали Песочные Часы.
— Что? — удивился Хронометр. — Нам нужна точность, а из вас, извините, песок сыплется.
— Мотаешься день и ночь как заведённый, — скрипел Маятник.
— Не ценят, а тружусь не хуже других: от звонка до звонка, — жаловался Будильник.
Часы, которые бы работали только в солнечные дни, в наше время музейная редкость.