Я внимательно вглядываюсь в изображение. И верно, его невозможно узнать. Я понимаю смятение девочки. Он прижимает ее к себе, обвив руками, оба улыбаются фотографу. Он не очень высокий, но крепкий и мускулистый, он внушает доверие. Сестра выглядит такой хрупкой в его объятиях. У него широкий лоб, большие глаза, едва заметные брови. Малышом он наверняка был блондином. Квадратная челюсть и невероятно широкая шея. Очень короткие, по-военному подстриженные волосы. У него чудесная улыбка. Чувствуется, что на этой фотографии он счастлив. Тем разительнее для меня контраст.
— Обещаю, что он станет совершенно таким же, — с уверенностью говорю я.
Никакой уверенности я не испытываю, но можно же слегка подправить действительность, когда она слишком неприглядна. И потом, кто знает, может, он и впрямь вновь обретет те же черты, что на фотографии. Пусть лучше сестра цепляется за эту надежду, чем впадает в тоску, представляя себе нечто обратное.
— Чем ему можно помочь?
— В моих силах только выполнять свою работу как можно лучше. А вы будьте рядом, чтобы подбадривать его. Ему сейчас нелегко.
— Когда я могу снова прийти?
— Когда захотите.
— Разве у вас нет расписания?
— Не для вас.
А потом она уходит, не добавив ни слова, так же бесшумно, как появилась в кабинете, так же молча, как сидела рядом с братом. Кажется, что, перемещаясь, она не касается земли. Не знаю, то ли у этой девочки такой сдержанный характер, то ли она в состоянии шока, но она идет вдоль стен, словно боится потерять опору и упасть. Мне делается не по себе.
Гийом тоже наблюдал за ее неуверенной походкой, прежде чем взглянуть нам в глаза — мне и моей растерянности.
— Что еще ты можешь поделать? Он же не по твоей вине разбился.
— И все равно у меня тяжело на душе.
— Твоя тяжесть на душе ничего не изменит.
— Она совсем юная, и кроме него у нее никого нет.
— Так забери ее к себе.
— Ты же знаешь Лорана!
— У тебя есть другие предложения?
— Думаю, у кого-нибудь такие предложения есть.
— Значит, дальнейшее от тебя не зависит. Ну и хватит переживать. Что до ее брата, делай свое дело, а волнения прибереги для чего-нибудь позитивного, самоедство до добра не доводит.
— Ты прав.
— Я всегда прав.
Оставляю его в этой убежденности, но Гийом набит противоречиями. Ему нравится думать, будто он всегда прав и следует верной дорогой. Даже если эта дорога не всегда ведет туда, куда он хочет, он, по крайней мере, продвигается вперед.
