Почему бессонница нападает ровно тогда, когда необходимо выспаться? Уже полночь, а глаза сомкнуть не удается. Почему Мари-Луиза кажется такой уверенной, а я вот не могу избавиться от тревоги? Боюсь, что с Джульеттой что-то случилось, что у нее слишком черно на душе, что ей захочется со всем покончить. Я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы предсказать, как она поведет себя в такой ситуации. Может, я должен был кинуться следом сразу же, а не позволять ей настолько меня опередить. Если случится, что я опоздал, мне этого не перенести. Хотя я все время твержу себе, что бабушка знает ее лучше, чем я, а она вроде бы безмятежно спокойна. Я должен прислушаться к ней, а не к своим страхам. И потом, Малу — та еще женщина, должна же была внучка унаследовать хоть немного ее силы.
Когда мне не спится, я иду к Ванессе. Кровать у нее широкая, можно вполне удобно устроиться. Я обнимаю ее, как делал в свои одиннадцать лет, когда она была совсем малышкой и ее приходилось укачивать, пока наши родители ссорились. Меня успокаивает, когда я чувствую, как она дышит рядом. Маленькой она урчала. На самом деле она страдала астмой. Еще и теперь у нее случаются приступы. И ей становится легче, если в такие моменты я обнимаю ее. Она не выносит, когда ей трудно дышать, и боится задохнуться. Наверняка с ней что-то случилось в момент рождения, потому недостаток воздуха так ее и пугает.
Постучав, я даже не успеваю повернуть ручку, как ее дверь распахивается.
— Что-то ты не торопишься…
— Не хотел тебя беспокоить, у тебя ж завтра занятия.
— Первым уроком у меня физкультура, сделаю вид, что подвернула лодыжку и поваляюсь на матах, у нас гимнастика.
Она откидывает одеяло, и мы ложимся рядом, свернувшись калачиком и погасив лампу у изголовья. Я люблю Ванессу, как никого другого. Она кусочек меня. Жизнь нас слишком ломала, давила и пугала. Наступает момент, когда только истинная любовь связывает вас друг с другом, потому что порознь вы существовать не можете. Именно это и произошло с нами после моего несчастного случая, после того, как я чуть не умер — а может, задолго до того, может, так было всегда. Любовь на всю жизнь, до смерти. Любовь, которая не смиряется с судьбой. Любовь, благодаря которой другой остается рядом, даже когда уходит. Мы шептались в полумраке ее спальни, освещенной только уличными фонарями.
— Тебе не показалось, что дед плохо выглядит?
— Показалось, — сказала она как о чем-то очевидном.
— Вот вернусь и разберусь, что там происходит. Надеюсь, без меня все будет в порядке?
— А с какой стати что-то должно случиться?
— Но ведь меня не будет.
— Ромео… Мне уже семнадцать.
— Верно. Прости. Никак не привыкну, что ты взрослеешь. Ты навсегда останешься моей маленькой сестренкой.
— Сестренка скоро станет совершеннолетней. А еще есть Гийом.
— Тебе с ним хорошо?
— А тебе было хорошо с Джульеттой, когда ты валялся на больничной койке?
— Конечно, ты же знаешь.
— А ты прекрасно знаешь, как мне с Гийомом.
— Когда я думаю, что, не упади я с восьмого этажа, ты бы с ним никогда не встретилась… Чего только не сделаешь, лишь бы ты была счастлива, а?
— Ха-ха! Очень смешно. Жизнь сама тебе диктует. На все есть свои причины.
— И ты туда же? Мари-Луиза недавно говорила мне то же самое.
— Она меня и убедила.
— Это и к Джульетте относится?
— Ну конечно. Ты ее отыщешь, утешишь, скажешь, что ты ее любишь, она кинется в твои объятия, вы проживете всю жизнь вместе, и ты будешь так же счастлив, как я. А если так не получится, значит все и должно было получиться по-другому. И тогда ты проживешь по-другому, но все равно будешь счастлив.
— Тебе виднее.
— Я снова видела маму.
— Правда?
— Издалека, она шла по другой стороне улицы. Все по-прежнему, не лучше. Катила велосипед, на велосипеде корзинка с какой-то моськой. Сама в ковбойской шляпе и майке с блестками, и распевает в одиночку на всю улицу.
— Хочешь как-нибудь с ней поговорить?
— Нет. Я теперь смотрю вперед. Впереди — Гийом, ты, а мамы там нет. Мама осталась позади, а я слишком долго оглядывалась назад, потому и наделала кучу всякой фигни. Теперь с этим покончено.
— Кто же тебя заставил так повернуть голову, чтобы смотреть вперед?
— Гийом, ты, вообще то, что происходит в жизни. И что, по-твоему, мама может нам еще дать? Она наполовину спятила от выпивки. И никогда нас по-настоящему не любила. Мы были случайностью в ее жизни, оба, Ромео, просто несчастными случаями, и никаких подушек безопасности вокруг нас не обнаружилось. Помнишь, как нам досталось? И хочешь снова биться головой о ту же стенку?
— Она все же наша мать.
— Нам не нужна мать, нам нужна материнская любовь. А я ее получила не от матери, а от тебя.
— Но я же не твоя мать.
— И на том спасибо. А ты?
— Что я?
— От кого получил материнскую любовь ты?
— Не знаю.
