– А мы, сын, и не были женаты. До твоего рождения мама не хотела нарушать траура, а с твоим рождением, она вообще ни разу не заговорила об этом. Её устраивало, что у ребёнка есть мать и отец, а остальное она считала неважным. Очень сердилась, что я дал тебе имя Евгений. Хотелось сделать всё и по-настоящему, а мама всё время откладывала. Хотя мы дважды не доходили до загса. Только соберёмся, а у тебя на следующий день температура. После второго раза мама и сказала: – «Женька, не хочет, чтобы мы женились, пока он не подрастёт». Да и жили мы тогда далеко не богато, но зато дружно. Сюда мы переехали осенью, когда ты пошёл в детский сад. Это сейчас здесь хороший ремонт и новая мебель, а тогда была обычная трёхкомнатная квартира со старой мебелью. Ни какой машины-автомата для стирки. Воду нагрей, постирай, прополоскай и отожми. Доставалось ей, но она никогда не жаловалась. Виктор Иванович ей помогал деньгами, ну и мои родители не обижали. У нас даже машина была. Мне бы дураку радоваться, что она стала мне ближе, а я влюбил её в себя, решил, что никуда она от меня не денется и пошёл в «разнос». Когда в две тысячи четвёртом мы с мамой получили дипломы и сертификат, Виктор Иванович купил нам путёвки в Лондон и Париж, в надежде, что вернувшись, мы, наконец, поженимся. Я впервые увидел, какая она вне дома и понял, какую непростительную ошибку совершил. Но, коготок уже увяз и мама обо всём узнала. Вместо загса мне указали на дверь. Я часто возвращался к вопросу: «Зачем я всё испортил?», пока не понял, что всему виною моё уязвлённое самолюбие. Жена должна быть за мужем, а не муж при жене. Глупо, но именно так я себя и оправдал. Понимаешь, пока я учился, мы были с ней на равных, а выйдя на работу, я ощутил себя крутым специалистом, которому заглядывали в рот медсёстры и хотели быть ближе. Такого же отношения я ждал и от мамы. Она меня поддерживала, но не восхищалась и меня это задевало. Мама сама стала специалистом и зарабатывала больше меня – это ещё один удар по моему самолюбию. Вот так я и наделал глупостей. Я видел как плохо Жене, но держал марку. Через пару месяцев я её едва узнал. Полностью сменила имидж, нашла тебе няню и начала жить заново. Теперь я был «раздавлен» полностью и делал всё, чтобы насолить ей. Сам первое время был доволен беззаботной жизнью, но как-то быстро понял, что красивая обёртка не гарантия хорошего вкуса и качества. Два года я ждал, что мне поклонятся в ноги и позовут назад, а потом назло женился. Меня пугали, угрожали, шантажировали, когда я хотел уйти, – сказал Андрей и замолчал на пару минут, вспоминая речь Геннадия Зарайского: – «Ты, парень, сам сделал выбор. Ты знал, что Настя не подарок, и в загс тебя никто силой не тащил. Женился – терпи. Мне не нужны скандалы вокруг моей семьи. Ты же не хочешь, чтобы с твоим сыном или его мамашей что-нибудь случилось? Насколько мне известно, Полянская о тебе давно забыла. Будешь свободен, когда твоя игрушка надоест моей дочери, а до этого времени не дёргайся, пожалеешь».
– Пап, ты чего замолчал? – спросил Женя.
