– Город разрушится, если трюкачи не будут закрывать двери, а без почталлионов этого не сделать. – Я упорно смотрела Дровосеку в глаза. – Давайте договариваться? Наверняка мы можем обменяться услугами, которые устроят и вас, и нас.
Вместо ответа Дровосек кивнул Страшиле. В феврале, когда я впервые попала в город, Страшила чуть меня не придушил, так что сейчас при его приближении я невольно попятилась. Он подошел и без злобы, просто с досадой, будто ему надоело меня слушать, врезал мне кулаком по лицу. Я вскрикнула и схватилась за щеку. Это было оглушительно больно: заныли разом все зубы, внутри поднялась волна уродливой, липкой паники, и я невольно сжалась, ожидая продолжения. Но его не последовало.
Страшила вдруг упал назад, нелепо взмахнув руками, и я увидела, что Антон, который, как и остальные, не мог подняться, дернул его за ногу. С такой силой, что Страшила, при всех своих лелеемых в спортзале мускулах, рухнул, как поваленное дерево. Антон тут же взобрался на него и треснул головой о мостовую, но тут к ним присоединился Дровосек, с силой сгреб Антона за волосы и прошипел:
– А ты что такой борзый, дружок? Забыл, почему тебя полгода не трогали? – Он выпустил Антона и громко сказал: – Дамы и господа, важная информация. Освободить здание помог ваш неподкупный Антон Александрович. – Дровосек сделал вид, что снимает шляпу. – Гудвин велел нам его не трогать – похоже, они мутили какие-то дела у вас за спиной.
Вадик медленно перевел взгляд на Антона, и этот взгляд обещал ему все кары небесные. У остальных, похоже, новость тоже вызвала шок. Ну еще бы: репутация Антона была безупречной. А у меня, пусть это эгоистично, немного отлегло от сердца. Получается, Антон был мрачным не только из-за меня.
– Но есть прекрасная для вас новость, – сказал Дровосек и все-таки не смог отказать себе в удовольствии пнуть Антона, которого Страшила успел прижать лицом к асфальту. – Всех, кто дожил до этого дня, Гудвин решил пощадить. Если не будете подходить к дверям, больше никого не выкинем.
– А если дверь откроется у вас дома и в щель провалится ваша любимая собачка, кому будете звонить? – не выдержала я, хотя зубы ныли до сих пор.
Клановцы приуныли – судя по всему, эта мысль даже в их тупые головы приходила.
– Гудвин обещал, что все будет нормально, – твердо сказал Дровосек.
Я хохотнула, но все-таки села обратно на асфальт, чтобы не провоцировать их, гордо стоя во весь рост.
– Он вас дурит, как и всех, – сказала я, держась за щеку. – Мое предложение договориться еще в силе, если что – обращайтесь.
В детстве я обожала книгу про волшебника Изумрудного города, а Гудвин мне не нравился – я каждый раз радовалась, когда обманщика разоблачали. Страшила, который уже поднялся на ноги, угрожающе шагнул ко мне, но Антон предупреждающе сжал руку на его футболке. Хотя встать он не мог, вид у него был такой бешеный, что даже Страшила решил поумерить пыл.
Тут из здания вышел парень в серой толстовке, таща под мышками два горшка с комнатными растениями.
– Дровосек, можно я уберу? Мы тебе кабинет готовим, а там как у бабки в квартире: горшки, пластинки. Но винил хоть продать можно!
Получается, Дровосек займет кабинет Павла Сергеевича. Как интересно: у самого Гудвина есть дела поинтереснее, чем управлять Стражей? Я все озиралась, ждала его появления. В прошлый раз видела его краем глаза и со спины, так что вряд ли узнала бы, но что-то наверняка подсказало бы: «Это он».
– Разрешаю, выбрасывай, – сказал Дровосек со смехотворной важностью человека, которого впервые в жизни назначили начальником.
Парень в толстовке швырнул горшки на мостовую, и я подскочила от звука, с которым они разлетелись на глиняные осколки. Тупое ребячество! Из здания вышел еще один клановец, одержимый жаждой обновления интерьера. Он нес портрет в раме – такого я в кабинете у Павла Сергеевича не помнила. Парень бросил картину на мостовую и скрылся. Белла охнула, и я решила, что картина важная. Она валялась недалеко от меня, и я подтащила ее ближе – интересно стало.
Масляная краска, холст. Классно нарисовано, кстати! Это был портрет мужчины, сидящего в кабинете Павла Сергеевича – гигантские окна на заднем плане ни с чем не перепутаешь. Молодой, лицо круглое и простое, удивительно располагающее к себе. Ямочки от улыбки, морщинки у глаз – он отлично смотрелся бы в рекламе вроде «Представляю вам новые модели сельскохозяйственной техники». Как ни странно, лицо было знакомое – я точно его где-то видела, хоть и не увлекаюсь рекламой тракторов.
– Кто это? – шепотом спросила я у Беллы.
Она выглядела бледной и морщилась – наверное, нога сильно болела, а тут еще все это варварство.
– Журавлев, основатель Стражи.
Эту фамилию я видела в удостоверении Антона и на облезлой наклейке, украшавшей его машину: «Санкт-Петербургская Стража им. Л. Н. Журавлева». Ну надо же! Его лицо совсем не вязалось с такой должностью.
– Он висел в зале управления картой. – Белла горестно погладила портрет.
Но я уже ее не слушала, потому что вдруг вспомнила, где видела это лицо.
