Дровосек стоял рядом, растерянно моргая. Он годами крал артефакты из-под носа Стражи, но не сделал ни одного движения, чтобы схватить снежинку. Так она и лежала: синяя, опасная, ослепительная. У меня было от нее какое-то ужасное чувство, тяжелое, мучительно острое. Красть такое – все равно что красть бомбу, которая способна разнести весь город, и тебя вместе с ним.
Я подняла взгляд. Мне показалось, что в огромном окне Стражи, на втором этаже, там, где общий зал, я различаю сквозь стекло человеческую фигуру. Гудвин. Наверняка это он. Так вот кто отправил Антону послание в виде дубового листка… Фальшивым волшебникам только дай устроить какое-нибудь шоу. И чтобы Элли, Тотошка и Железный Дровосек плясали под их дудку, как тряпичные актеры кукольного спектакля.
Антон сделал шаг к снежинке, но я была быстрее. Подобрала ее и, ежась от отвращения, убрала в сумку, с которой по-прежнему не расставалась. Ткань тут же скрыла сияние, будто его и не было. Я боялась, что отупляющее действие артефакта будет чувствоваться даже через одежду, но нет: видимо, это работало, только когда пытаешься его разбить.
Надо скрываться, пока тут только Дровосек – остальные то ли дрались за лучшие места за столами, то ли искали припрятанные в здании артефакты, но в любом случае не показывались.
– Это артефакт? – запоздало спросил Дровосек. – Почему такой яркий?
Похоже, мыслительный процесс у него шел не особо быстро, но нам это только на руку. Я подобрала картину в раме и потащила Антона за собой. Он упирался, но как-то вяло, так что я без труда передвигала его в направлении парковки, где поперек разметки стояла его машина. Он никогда не заботился о том, чтобы аккуратно парковаться.
Дровосека явно раздирали противоречивые желания: вроде и хотелось отнять мощный артефакт, но в ворох сияющих искр превращаться было неохота.
– Э, э! – вяло крикнул он мне вслед, лихорадочно поглядывая на окна Стражи: видимо, надеялся понять, чего хочет босс.
В мире без мобильных телефонов быстро получить инструкции – проблема. Никого из товарищей, даже верного Страшилы, под рукой не оказалось, и Дровосек, шипя от злости, бросился в здание узнать у Гудвина, что делать.
– Антон, в себя приди! – прошептала я. – За руль, быстро!
Он очнулся и вытащил из кармана шорт ключ. Я уложила портрет на заднее сиденье. Учитывая, как Антон водит машину (и катер), нарисованного Журавлева даже хотелось пристегнуть, чтобы он дожил до дома, но тут дверь Стражи открылась, я брякнула портрет как попало и метнулась на переднее сиденье.
– Поехали! – завопила я.
Быстро ездить, бегать и драться – вот три таланта Антона, и пора пустить в дело первый, пока не дошло до третьего. На площадь выбежали несколько клановцев – как же странно видеть их в дверях любимой Стражи! – и в Антоне наконец-то сработал рабочий инстинкт «видишь эти рожи – скрывайся». Он резко вывернул руль, и мы выехали на проспект, не интересуясь мнением остальных участников движения. Антону возмущенно сигналили, но он давно к этому привык. Разогнался – и мы, встроившись в поток машин, полетели по проспекту. Я глянула в окно. Дровосек в сопровождении троих парней бежал к парковке. Интересно, что им сказал Гудвин: «Верните Антона», «Верните снежинку» или «Верните эту охамевшую девчонку»?
Когда Стража исчезла за поворотом, я решилась глянуть на Антона. Он смотрел перед собой, сжимая руль до побелевших костяшек. Не буду пока его трогать. Я заглянула в сумку, чтобы проверить, как там снежинка. Она не холодила ногу через ткань, не оказывала странных эффектов, лежала тихо, не напоминая о себе. Я осторожно вытащила ее, прикрывая рукой, чтобы не ослепить Антона за рулем. Даже красивая, когда не пытается лишить тебя памяти и превратить в ворох сияющего пепла. От воспоминаний я до сих пор содрогалась. Я держала ее на открытой ладони – если я верно поняла правила обращения с артефактами, так он не должен сработать. И что с ней теперь делать? Стражи нет, артефакт сдать некому. Не хранить же ее в бардачке машины! Антону тоже не отдашь – не знаю, как он собирался помочь делу, разбив эту штуку сам.
Мы свернули на какую-то улицу, потом еще на одну и еще. Там Антон затормозил, меня швырнуло вперед, и я от неожиданности чуть не сжала снежинку. Отдернула руки, и она упала мне на колени. Ну, хоть не разбилась! Мы стояли в тишайшем переулке: он был узкий и какой-то квадратный, его ширина мало отличалась от высоты двухэтажных особнячков по обеим сторонам. Один дом был совсем разрушен, мостовую прорезала широкая трещина: типичный сувенир от волшебной двери, которая слишком долго простояла открытой. Позорище, конечно, что Стража до такого дошла.
– Что это за штука? – негромко спросила я и убрала снежинку в сумку. – Я почувствовала, что просто… Забываю, что ли. Как будто не узнаю ни тебя, ни то, что вокруг. Наверное, так себя чувствуют старики, когда у них с головой проблемы.
– Он сказал, это первый артефакт, – монотонно проговорил Антон. – Что ты исчезнешь из города и забудешь про нас. Но я попытался его сжать – и вообще ничего не почувствовал.
