– Если хочешь домой, иди, – без выражения проговорил он. – Гудвин сказал, если ты попадешь сюда второй раз, значит, ты поняла, как открывать двери, и тебя будет не остановить. Но вот этого я делать не буду. У меня уже есть ошибка, которой я не могу себе простить: я не удержал маму, когда она падала, из-за этого все теперь и… – Он на секунду замолчал, снова овладел голосом и продолжил: – Второй я не хочу. Я найду другой способ ее вернуть. Она жива, все получится.
Уверенность в его голосе была слишком нарочитой и бодрой, словно он пытался убедить самого себя. А еще я заметила, что он нервно погладил карман – и сразу убрал руку. Да что у него там?
– Я найду способ ее вернуть, – упрямо повторил Антон, не глядя на меня. – Извини, что все это устроил. Просто… От надежды поехал крышей. Я все исправлю и разберусь с Гудвином. Больше никаких сделок. – Он встал. – А теперь открой дверь и иди домой, Ромашка. Здесь опасно, он не успокоится. Почему-то он тебя ненавидит.
– Ну хоть что-то у вас с ним есть общее, – слабо фыркнула я.
Мне было так тоскливо, что я поняла: вот сейчас я и правда смогу открыть любую дверь. За свою жизнь я не боялась, но это было даже хуже. Я так редко разрешала себе чего-то хотеть – и боялась даже признаться себе, насколько сильно хочу остаться здесь.
Вот только я здесь не нужна. Антон не хочет быть убийцей, это правда не для него, в душе он слишком добрый. Пора оставить его в покое.
Я опустила голову, чтобы не разреветься. Буду сдержанной. Повесила сумку на плечо, сосредоточенно зажмурилась – и мне показалось, что кончики пальцев запульсировали. Я открыла глаза. Контур двери медленно проступал прямо передо мной: родной, сотканный из голубого сияния. Створка приоткрылась, и я осторожно потрогала сияние в проеме. Нехолодное. Да, эта дверь определенно вернет меня домой. Пора идти. Антон сел обратно на скамейку, завороженно глядя на дверь.
– Так вот почему он тебя боится, – тихо сказал он. – Ты действительно можешь все.
Я помялась около двери. Потом запустила руку в сумку, осторожно подошла к Антону и поставила рядом с ним коробку из-под печенья. Дома я полгода придумывала речь, с которой вручу ее, но сейчас все вылетело из головы, и я просто сказала:
– Вот.
Он искал эту коробку много лет до нашего знакомства, так что сейчас сразу узнал, и лицо у него застыло – подозрительное, недоверчивое и дикое. Мне показалось, что Антон и коробку сейчас в стену швырнет. Но все-таки он ее открыл, не ожидая ничего хорошего, как ребенок, которому дают конфету, а он привык, что фантик всегда оказывается пустым, когда его развернешь.
Коробка пустой не была. Она была наполнена разными ключами – каждый окружен слабым голубым сиянием, которое не гасло даже в реальном мире. Подарок, который мама оставила Антону в тот день, когда Гудвин толкнул ее за дверь.
– Прости, что не отдала сразу. Как-то все… Момент выбирала.
– Где ты их нашла? – глухо спросил Антон, не отводя глаз от ключей.
– Трудно объяснить. – Ну здравствуй, неудобный вопрос. – Они были там, где ты и думал: тайник внутри ступеньки около фонтана. Просто они были в другом Петербурге – том, который, ну… – Ладно, рано или поздно придется произнести это слово. – Настоящий.
А вдруг я этим подарком еще хуже ему сделала? Но нет, уж лучше хоть что-то понимать. Они никогда не смогут победить Гудвина, не понимая, как устроен этот город.
– Я не знала, как объяснить, поэтому сразу не отдала, – еле слышно сказала я. – Извини.
Приоткрытая дверь спокойно пульсировала светом рядом со мной, ожидая, пока я войду. Я только сейчас заметила, что рядом с ней на земле лежит артефакт – упустила момент, когда он появился. Зеркальце, сплетенное из сияния. Я подобрала его и, не выдержав, посмотрелась. Ничего особенного – просто размытое отражение моего лица. Я положила зеркало на скамейку рядом с Антоном.
Дверь была прямо передо мной – тишайшая, совсем не шалит и ничего не ломает. Я повернулась к ней. Помедлила. Конечно, гораздо круче уходить, не оглядываясь, но я не смогла. Уже почти сделала шаг, но покосилась на скамейку. Антон сидел поставив локти на колени и уткнувшись лицом в руки. Плечи конвульсивно вздрагивали, но он не издавал ни звука. Я замерла на месте. Он что, плачет? Наверное, маму вспомнил. Надо уйти, чтобы его не смущать: Антон из Стражи просто орет на всех, спасает город и никогда, никогда не плачет. Но нет, это выше моих сил. Не могу уйти. Вид у него… Как будто он устал до смерти. В такие моменты хочется, чтобы кто-то утешил. С другой стороны, вряд ли тот, кого ты ненавидишь.
Нет, не могу. Я в несколько шагов дошла до скамейки, брякнулась рядом с Антоном и обеими руками обняла его. Ребра под моими руками ходили ходуном, и я прижалась к ним щекой.
– Ну, эй, – забормотала я. – Тихо, ну чего ты. Мне так жаль твою маму, прости, прости меня. Тихо, Антон. Все будет хорошо.
На этом он почему-то перестал сдерживать рыдания и начал захлебываться ими в голос. Я гладила его сгорбленную спину, постыдно пользуясь шансом сидеть так близко.
