Ева помогла мне встать. Все вокруг казалось каким-то серым. Наверное, в нашей квартире слишком тусклые лампочки, надо поменять. Ева помогла мне дойти до разложенного дивана в маминой комнате – я до сих пор даже про себя не называла комнату своей. Ушла включить чайник, вернулась и села рядом.
– Ну расскажи мне уже наконец, – тихо сказала она. – Тань! Я же не слепая. Ну что с тобой в последнее время? Только без лапши на уши.
– Лапшу сделай мне, кстати, – сказала я, хотя есть не хотелось. – Обещаю ее в уши не засовывать.
Ева посмотрела на меня скептически:
– Да, очень смешно. Попробуй себя в стендапе. Что скрываешь?
– Ничего. Я серьезно! Клянусь. – Я помолчала и честно прибавила: – Мне кажется, я… Как будто забыла что. Если вспомню, скажу.
– Отмазка – блеск!
Сердитый взгляд Евы вдруг сполз с лица ниже, на мою толстовку:
– Так, я не помню у тебя такую шмотку. Это откуда?
Я посмотрела вниз, стараясь не слишком интенсивно двигать головой. Бледно-голубая толстовка, на груди какая-то эмблема. Реально не помню, откуда она у меня… Это ж как меня по голове приложили! Я всю свою одежду наизусть знаю, не так уж ее много. Я сделала слабую попытку стащить толстовку, и Ева мне помогла. Под толстовкой оказалась знакомая футболка с глупой кошкой. Ха, а на толстовке вышита глупая чайка. Какой у меня ужасный вкус.
– Где ж я ее купила…
– Да в секонде ты все покупаешь. Но эта прямо новая! Крутая находка, почему мне не показала? – Ева деловито ощупала толстовку, глянула на ярлычок. – Так, бренд незнакомый. Ну-ка, а состав… – Она нашла на внутреннем боковом шве этикетку с составом и с облегчением вздохнула. – Ой, ну точно из секонда. А то я уж испугалась, что ты все-таки встречаешься со стариком и он тебе шмотки дарит. Но такой дурости даже старики не делают! Во, глянь.
Ева показала мне этикетку. На ней карандашом было разборчиво написано: «От Антона».
– Я вообще не знаю ни одного Антона, – пробормотала я. – Даже в колледже их вроде нет.
– Ну чего ты хочешь от секонд-хенда! Постираешь – отойдет. – Ева встала и по пути подняла книгу, лежавшую на полу. – Я за лапшой и чаем, а ты приложи пока к голове, может, память вернется. Я вернусь, а ты мне такая: «О, я все вспомнила, сейчас перестану тебе врать и все расскажу». Магия, случись!
Тапки Евы прошлепали в сторону кухни, а я без энтузиазма открыла книгу. Даже не учебник! Откуда она тут? Читать – вообще не мое. Еще и стихи?! Нет, мне это точно подбросили. И вроде даже не мамина книга, не помню у нас дома такой, а в библиотеку я готова пойти только под угрозой незачета. Я уныло открыла книгу на первой попавшейся странице, прочла пару строчек.
Стихи я еще в школе терпеть не могла: бессмысленная, приторная лабуда. Но эти были еще и какие-то тревожные, мне от них стало только хуже. И кто такое по своей воле читает? Я бросила книгу под диван, с глаз долой. Положила голову на подушку – и закрыла глаза.
Никогда нельзя сдаваться. Помните об этом не в хорошие моменты, а в плохие, когда жизнь будет пытаться сломить вас.
Когда добиваешься успеха, приятно позволить себе то, чего не мог раньше. В этом здании прежде был банк, потом место банка занял отель. Когда Гудвин еще не был Гудвином, он работал неподалеку в унылом архитектурном бюро и, пока оно не разорилось, ходил на работу мимо этого роскошного знания с готическими окнами и резными фигурами грифонов. Провести в таком отеле хоть одну ночь было бы немыслимо для полунищего отца двоих детей, но мечты должны сбываться. Особенно в мире, который для этого и предназначен.
В городе, где постоянно открываются призрачные двери, туристов не было – какие туристы там, куда невозможно попасть? – и отель, тоже полностью скопированный из реальности, пустовал. Подкопив денег от продажи артефактов, Гудвин снял в отеле своей мечты номер. Потом второй. Потом купил весь отель, который больше никому был не нужен. На нижних этажах он обустроил собственное хранилище артефактов – бывшее здание банка идеально подходило для защиты ценностей. Верхние этажи обычно пустовали. Жить в роскошном отеле приятно, и все же, как выяснилось, быстро приедается.
Но вчера, когда двери повредили Юсуповский дворец, Гудвин принял решение перебраться сюда. Как это мелко и мстительно со стороны дочери – починив в городе все, оставила разрушенным только дворец своего отца.
Крикливое городское радио все утро вещало про необъяснимое чудо исцеления домов и улиц, которое случилось ночью. Мэрия тут же заявила, что чудо устроила она, позаботившись о любимых горожанах. Гудвин сделал вывод, что на верность мэрии он может больше не рассчитывать.
