– Не нравится, тогда обращайся к девочкам по вызову.
– Да я вовсе не за тем пришёл.
– Так нужно что?
А я молчу. Ну словно бы язык проглотил или в рот воды набрал. Потому что нечего сказать, когда так спрашивают.
– Руки убери! – это опять она.
Да я тут вовсе ни при чём. Вот только, может быть, слегка покачивает, что не удивительно, поскольку пешком пришлось подниматься на шестой этаж. Лифт, видите ли, на ремонте.
– Надо сказать, манеры у тебя ещё те, – Лиз морщится и словно бы даже нос от меня воротит. – Ну ладно, заходи.
Квартира так себе, хотя иной согласился бы жить на Арбате даже в шалаше, только бы стать частью этого заповедного уголка Москвы.
– А дети где?
– На лето отправила к родне, в деревню, – и снова смотрит с подозрением. – Так ты к ним пришёл или ко мне?
– К тебе, к тебе. Только позволь немного отдышаться.
Только после того, как выпили по глотку вина, вроде бы пришёл в себя. А коли так, пора бы приступать к дознанию. Решил использовать тот приём, который опробовал, общаясь с Дубовицким.
– Видишь ли, подрядился написать сценарий, даже аванс приличный получил, но вот беда, пока ничего не получается.
– Я-то тут причём?
– Дело в том, что в основе сценария события недавних лет, когда в Москве проходили акции протеста. Ну помнишь, на Сахарова, на Болотной…
– Как не помнить? Леня глотку надрывал, и я всё время с ним, с утра до вечера.
– Так, может быть, расскажешь, как всё было? Из интернета я нужную информацию скачал, но хотелось бы услышать мнение человека как бы изнутри…
Тут Лиз до неприличия вытаращила глаза, разинула рот:
– Ты за кого меня принимаешь? – дальше следует и вовсе нецензурное.
Само собой, я промолчал – не для того пришёл, чтобы в остроумии с ней состязаться. А Лиз взглядом уже продырявила меня.
– Ну, признавайся! Кто тебя прислал?
Нет, ну что за дела, в сексоты записала!
– Лиз, ты что? Ну как ты можешь такое говорить?! Просто уши вянут! С чего вдруг эти подозрения?
– Будешь в несознанку играть? Всё равно узнаю. И не таким развязывала язык.
– Откуда у тебя такие нравы?
– Нравы, не нравы… Признавайся, если собираешься уйти живой.
Я на всякий случай направо-налево оглянулся, прикидывая пути отхода. А она снова давит на меня:
– Бежать хочешь? И не думай! Костей не соберёшь, если свалишься с шестого этажа.
Вот ведь, не могла подобрать себе жилплощадь чуть пониже. Вскоре немного успокоилась и говорит словно бы сама с собой:
– Ну вот зачем свалилась не меня этакая срань? Влад, похоже, ты совсем пропащий!
Ещё чуть-чуть и пущу обильную слезу… Лиз смотрит на меня с укором, словно изучает. А я прикидываю, как бы подобраться к нужной теме и не нарваться на скандал.
– Ладно, извини. Если неприятен этот разговор, я не настаиваю. Ты хотя бы про Лёню расскажи. Как он поживает?
– Да мы расстались…
Лиз погрустнела, что-то бормочет про себя. Я бы её расстраивать не стал, но что поделаешь, если очень нужно.
– Детям хотя бы помогает? Впрочем, что я говорю? Он же безработный.
– Да у него денег куры не клюют!
Вижу, прорвало. Наверняка, обиду затаила – на этом и следует сыграть.
– Вот как! Тебе перепадает?
– Куда там! У него новая пассия, она им и крутит. Да мне, по большому счёту, всё равно. – Вот прикусила губу, в глазах зажёгся какой-то нехороший огонёк. – Мне за ребят обидно. Они же пашут на него от зари и до зари, а он большую часть того, что переводят на счёт фонда, кладёт к себе в карман. Гнида! Наживается на благородном деле.
– Спонсорам не пробовала сообщить?
– А кто их знает? Там хитро всё устроено, не понять, откуда деньги поступают.
Чувствую, она в сомнении. Что-то знает, но пока не решила, стоит ли говорить. Что ж, попробуем вот так:
– Не посоветуешь, за кого мне голосовать на ближайших выборах?
Лиз щурится сквозь дым и тупо молчит.
Я опять за своё:
– Хоть бы какую-то брошюрку написала про те события. Правду сказать, даже не знаю, кто из них есть кто.
А Лиз только похихикивает. Знал бы, что такая упёртая, не стал бы тратить время попусту. От неё, как с похмелья – ни вразумления тебе и ни малейшей радости.
– За бутылкой, что ли, сбегать?
– Там, в комоде возьми.
Выпили ещё.
– Так тебе что ж, совсем неинтересно, что со мною будет? Ведь придётся возвращать аванс, да ещё немалую неустойку выплатить.
Вижу, что-то готова рассказать – то ли запах денег повлиял, то ли обида не даёт покоя. Наверное, всё вместе.
– Пойми же, наконец, хочется тебе помочь, но я против принуждения, – вот-вот от моих вопросов Лиз зарыдает.
– Принуждения к чему? Лиз! Да откуда у тебя такие гнусные мысли про меня? Вроде повода я не давал. То в сексуальных домогательствах обвиняла, когда стояли у двери, а теперь…
Ну вот! Смеётся. А ведь несколько минут назад расправой угрожала. Странные они, эти кинодивы!
– Что-то я не врублюсь никак. Вроде бы ни к чему особенному тебя не склоняю. Ты только прямо мне скажи, что не желаешь оказать посильную услугу.
Посмотреть на неё, так она вроде даже смилостивилась, слушая меня. Чем чёрт не шутит, а вдруг от неё всё же будет толк.
Вот снова говорит:
