Андрей шумно выдохнул и ушел на улицу, где жаловался Владику Яковлеву на отца, который совсем из ума выжил со своей армией. Владик, которому армия не грозила по состоянию здоровья, то ли сочувствовал, то ли нет, но хотя бы слушал и не пытался лечить. В конце концов после школы Андрей уехал в Москву и поступил на физтех, где проболтался три года, а потом… Жизнь сложилась не совсем так, как хотелось ему, но и не так, как хотелось отцу, то есть в итоге получилось что-то вроде ничьей – один-один или ноль-ноль, смотря как посмотреть.
Однажды, когда к ним в гости пришла его будущая жена – тогда еще невеста Светлана с красивой фамилией Шеффер, которую она не стала менять на нелепую Куйнашева, – мама достала семейный альбом. Бессмысленный ритуал – Светлана даже не пыталась скрыть скуку, – но Андрей не стал мешать матери. Он редко перечил ей, да и вообще… скорее всего, это последняя его встреча с этими людьми с фотографий. Едва ли он сам станет разбирать фото, всматриваться в лица. Это было их, всех этих людей, прощание с ним. Прощание двоюродных и троюродных теток, соседок по старой квартире, отцовских сослуживцев и приятелей – всех тех людей, которые проскочили через жизнь Андрея в самом ее начале, но не попали в память, не осели там. Возможно, они когда-то пересекались с ними: «Какой милый мальчик? Как тебя зовут? Дю-ся? А меня…» Или: «О это кто, Андрей Дмитрич?! Ну надо же, во второй класс перешел, а я тебя во-от таким сверточком помню!» Или: «Андрюха, как жизнь? Куда планируешь после школы? По стопам отца? Так держать!»
Мама тыкала перламутровым ногтем в лица и говорила:
– Это твоего отца друг. Умер уже. Инфаркт. Он тебе когда-то самосвал подарил.
– Помню самосвал. Крутая игрушка.
– Это Виктор с женой, наши соседи. Виктор пропал потом. У них был сын, Владик, вы вместе учились, дружили…
– Владик, да.
– На улице встречаю, не здоровается. Не узнает, наверное… постарела я. Тут наши сельские: теть Галя, дядь Петя, дядь Коля… у него сын был, кажется, Артур, молодым умер: повесился…
Андрей вспомнил. Ясно вспомнил тот день, когда он кричал на маму, а она спокойно отбивала его атаки, а еще тот день, когда он услышал разговор мамы с дядей Колей, катая по подоконнику самосвал, и ему захотелось сказать: «Почему же ты меня обманула, мама?», но он промолчал, потому что понимал, что теперь мама скажет:
– Андрей, ты чего? Как же я тебе говорила, что не было никакого самоубийцы? Был он, был. Вот этого дяди Коли сын, да. Может, сейчас еще на каком фото его найду, сейчас… Что ж я, ненормальная, говорить тебе, что не было его, когда был он: мы с отцом на похороны ездили…
Андрей не стал задавать маме этот вопрос, просто похлопал легонько по руке, все еще тычущей в незнакомые черно-белые лица.
Значит, того парня звали Артур. Что ж, можно сказать ему спасибо: все эти годы всякий раз, когда накатывала тоска, когда невыносимо хотелось уйти навсегда, Андрей думал о том, что будет с ним после: даже те, кто ездил на его поминки, будут говорить всем, что его никогда не было.
