Эта книга о жестоких событиях захвата Бухарского эмирата большевиками и о последующей освободительной войне, которую самоотверженно вел народ Восточной Бухары. О тех людях, которые хотели просто жить, мирно трудиться и радоваться солнцу, но были вынуждены взять в руки оружие и сражаться безжалостно, беспощадно… безнадежно.
(Хафиз)
Более, чем за тысячу лет до описываемых событий, Хорасаном правил эмир Наср Ахмед Саманид1. Как-то после очередного военного похода он со своим войском ненадолго задержался в Герате. Это был чудесный город, который располагался в долине реки Герируд и был окружен зеленым кольцом садов, виноградников, полей. Климат здесь был мягким, солнце – ласковым. Трудолюбивые жители близлежащих селений постоянно доставляли туда свежие молочные продукты, мед, спелые фрукты. Особенно вкусными были виноград и дыни. Наср Ахмед так влюбился в эти края, что пришла ему в голову мысль перенести столицу своего государства из Бухары в это благословенное место.
Но никому из приближенных идея эмира не понравилась. И тогда стосковавшиеся по родине в долгом военном походе придворные и везири2 призвали к себе служившего в те времена при дворе великого поэта Рудаки и попросили его каким-нибудь образом повлиять и убедить повелителя оставить столицей государства город Бухару.
И вот одним прекрасным утром Рудаки предстал перед сиятельными очами светлейшего эмира Насра Ахмеда, который сидел за пиршественным столом. Аккомпанируя сам себе на чанге3, Рудаки нараспев прочитал:
При первых же звуках волшебного чанга захмелевший от обильного кушанья эмир все же обратил внимание на стоящего перед ним поэта. В голосе Рудаки звучала такая неподдельная грусть, такое чувство печали, словно бы он передавал великому повелителю всю ту скорбь, которую предстоит испытать жителям Благородной Бухары, если вдруг эмир решит покинуть город и переехать в Герат. Эмир отодвинул от себя кушанья и задумался.
А Рудаки все пел и пел, повторяя:
Голос поэта словно по волшебству открывал картины его бухарской жизни: перед глазами возник дворец, мечети, величавые минареты, которые вздымались к ярко-синему, горячему небу. Вдруг Наср Ахмед почувствовал сильную тоску по дому, так горько и пусто стало на его душе, что он, бросив утреннюю трапезу, как был, неодетый и неприбранный, вскочил на своего коня и помчался к переправе через Аму-Дарью.
«Только через два перегона эмир обул привезенные ему сапоги», – писал тогдашний летописец. Так было тысячу лет назад…
Дворец Калаи-Фату, который гостеприимно предоставил эмир Афганистана Аманулла-хан повелителю Бухары, находился в нескольких верстах от Кабула. Из окон главных покоев Алимхана виднелся небольшой афганский кишлак, где глинобитные домики были построены так плотно, что, казалось, наезжали друг на друга. За селением далеко, насколько хватало взора, простирались узкие полоски пустых полей, с которых урожай был давно уже собран.
А на самом горизонте, на севере, призрачные, подернутые белесой молочной дымкой, застыли горы. Алимхан часто смотрел в ту сторону, словно бы пытался увидеть сквозь горную гряду, как катит свои воды могучий Пяндж, то усиливаясь, яростно и бурно, среди узких скал, то, успокаиваясь, плавно и степенно в долине.
Ведь на другом берегу реки начинались его владения – Бухара, страна, которую он потерял.
Родина, земля его предков, где на престоле в свое время восседали его благословенный отец, великий эмир Абдулахад и героические деды и прадеды – эмиры Музаффар, Насрулла, Хайдар, Шахмурад…
Все свои богатства он был готов отдать только за то, чтобы припасть к родной земле, поцеловать ее пыльную, покрытую песчаным налетом почву, вдохнуть горячий, пахнувший жаркой пустыней и раскаленным ветром воздух.
