— Я уже во второй раз сажусь тут покурить, подумать, а они тут как тут. Летают, что-то высматривают, как менты, чесслово. Даже хуже! Менты, вот они летят на своем вертолете, и ты знаешь, что это они. Егеря едут на «козле», ты знаешь, зачем. А эти... — Леха повернулся ко мне. — Пусти-ка мне, Рингушка, «паровоза». — Он щелкнул пальцами, выдохнул и поинтересовался: — О чем я говорил?
Я пожал плечами и забрал у него косяк.
— В общем, неправы они. Прилетел — скажи, что тебе надо, представься, поздоровайся. Либо не трепи людям нервы. Они здесь и так у всех ни к черту.
Я тихо встал и полез вверх по лестнице, понимая, что я не сумасшедший, что я не один это видел. И от этого становилось только страшнее.
Днем пошел в гроты искать Леху, но нашел его гораздо ближе, в церкви на южном склоне. Леха сидел на алтаре и курил.
Согнав его с алтаря, я аккуратно попытался заговорить о вчерашнем, но тщетно — Леха ушел в глухую оборону.
—Ринго, чё ты паришь, не помню я ничего, курил сидел.
Так или приблизительно так он ответил на все мои аккуратно заданные вопросы. Поняв, что добиться правды от испуганного малолетнего панка мне не удастся, в расстроенных чувствах я ушел. Решил не думать сегодня ни о чем, а неожиданно сложившийся вечер мне в этом очень даже помог.
Остаток дня просидел в гостях у ребят из Днепропетровска в Мустанговой. Ели сало со сладким чаем. Дичь, конечно, но почему-то было вкусно. Зашел по-соседски Монах с Ленкой Эйч. Объявил, что переименовывает обезличенную Харьковскую пещеру, в которой ныне проживает, в Монаховскую. Возражать никто не стал. До двух ночи играли в «мафию» и «ассоциации», потом поперлись на Кухню встречать рассвет. Восход здесь моментальный. Заря, ты отвлекся на секунду, поворачиваешься, а солнце уже вышло. Встаешь на ноги, а оно уже нещадно жарит. Всего-то и остается — быстро добежать до грота и попытаться заснуть до того, как своими истошными криками наполнят тишину невменяемые дрозды.
Спать лег в семь утра, дрых до двух.
После насыщенных событий этого лета нервы мои придется лечить долго и тщательно. Приезжают и уезжают люди, может, тоже сходят с ума, но они же уезжают, а я сижу и сижу. Необходимо сгонять расслабиться на море, а то крыша съедет окончательно. Может, там все встанет на свои места и я найду всему происходящему более земное объяснение? А еще Ксюха с Костиком приехали из Рыбачки, видели там Светку Семь Сорок, которая просила передать мне, что меня искала тусовка из шести человек. Имена Ксюха, естественно, запамятовала. Сдается мне, что это Немет с командой.
На Женском роднике к голому и намыленному мне подкрался человек.
— Привет, Ринго!
— И тебе привет. Чё надо?
— Не узнал? Я Алик!
О, черт! Это тот Алик, с которым я забивал стрелку на набережной в Симферополе!
— О, не узнал, заматерел ты, Алик, возмужал. Что ж на стрелку не пришел? — пряча за куском мыла ухмылку, спросил я.
— Почему же не пришел — пришел, — не смутился Алик. — Это ты, Ринго, не пришел.
— Конечно. Ведь в Симферополе нет набережной. Там нет моря. Это прикол.
— Сейчас-то я уже в курсе этой подколки, — наконец расслабился Алик. — А представь, как на меня смотрели, когда я ходил по городу и спрашивал у прохожих, где здесь набережная? Как на меня смотрели!
— Ну прости, не обижайся... — Мне вправду стало неловко.
— А я и не обижаюсь. Знаешь почему? Потому что я нашел в Симфере набережную. И причал нашел. Там речка есть, оказывается. Так что в дураках остался не я, а ты. Хоть я и ждал тебя там целых три часа.
Так стыдно мне, ей-богу!
Разбудила Львенок.
— Хунта! Хунточка!
— Что случилось?
— Пропала! — Танька ревела по-детски, захлебываясь плачем и размазывая слезы по лицу. — Убежала! С полки сбежала-а-а-а!
— Да вернется, не в первый же раз пропадает!
— Не в пе-е-е-ервый! — рыдала Львенок. — Но она сразу возвращается! А сейчас нет, я ее уже час ищу!
Еле удержавшись от какой-нибудь шуточки, я включился в поиски. Но тщетно. Облазив всё, вплоть до плантации горелого можжевельника, я был вынужден сдаться. Либо крыса действительно целенаправленно сбежала, чего раньше за ней не водилось, либо ее ночью сожрала какая-нибудь хищная тварь.
— Львенок, не плачь, — успокаивал я девочку, как мог. — Хрен с ней, новую купишь. Это же всего-навсего тупая крыса!
От таких утешений Львенок зарыдала еще сильнее.
Пока готовил чай, вспомнил об облаке-призраке Георгии, как он крутил, рассматривая, несчастную Хунту. Может, он поможет?
«Георгий, — сказал я про себя, — не поможешь вернуть крысу?»
Показалось, что был какой-то ответ, но неясный, нечеткий.
А у меня неожиданно скрутило живот, да так, что я, уронив кружку с чаем, бросился в сторону своего туалета.
