Монах сказал, что знает шикарное место — Сатера под Алуштой, неподалеку от лагеря МАИ, и предложил поехать туда. Мне было абсолютно все равно, Танюхе тем более, и мы согласились. Добрались на троллейбусе до Алушты и потопали пешком. Километров через десять все выдохлись. Думали, присядем передохнуть и пойдем дальше, но не тут-то было. Обнаружили источник на склоне холма да около него и разбили лагерь. Местечко, кстати, шикарное, не исключено, что здесь и зависнем.
Львенок размечталась и решила ехать с Ленкой в Питер, поступать в «кулек». Удачи.
Посовещавшись, решили дальше не идти и остаться здесь. А две пышнотелые обнаженные одалиски на берегу подвигнули нас на придумывание названия месту. Ассоциации с работами Гогена были столь четкие, что против «Полинезии» возражать никто не стал. Итак, хиппи в Полинезии.
Весь день купались, загорали и валяли дурака. В последнем особенно преуспел Монах. Он наложил на себя за что-то епитимью и объявил, что не произнесет ни слова в течение двенадцати часов. И ведь действительно молчал! Объяснялся жестами. Недоверчивые мы для чистоты эксперимента подговорили соседей по холму спросить у него что-нибудь, но он даже с ними не разговаривал. Кремень.
Наглотавшись соленой воды, пережаренные на солнце, мы неожиданно сообразили, что было бы недурно чего-нибудь поесть. Вода есть, еда есть, а вот с дровами засада. На холмах не осталось ничего, что можно было бы бросить в костер, все уничтожено, мало-мальски сухая палочка подобрана и сожжена еще за месяц до нашего прихода в эти места. Пришлось, оставив в дозоре Эйч, всем разбредаться в разные стороны. Я отправился строго вверх и дошел до самой трассы. Там дров оказалось прилично. Крикнул Монаху, вместе притащили, сколько смогли.
К вечеру на огонек подошли несколько изможденных хиппи. Попросили воды. Увидев, что свои, и мы, и они обрадовались. Хиппаны шли из Алушты в Рыбачье.
— Поздно уже, сегодня не дойдете. Оставайтесь с нами, — предложили мы. — Вместе веселее.
А они и не думали отказываться. Быстро поставили по соседству свою палатку, достали траву и водку. К девяти вечера подал голос Монах, чье самобичевание наконец закончилось. Гости вздрогнули даже — они были уверены, что Монах нем как рыба.
Вместе со вчерашними ребятами отправились в Рыбачку. В гости. Шли по самой жаре, долго и нудно. С нами увязались и две вчерашние пухлые девушки, своим присутствием давшие название нашей Полинезии. Одна из хиппушек дико похожа на харьковскую Котлету. Кстати, в Рыбачку же идем, наверное поэтому Котлета и мерещится. Прошлым летом у нас с ней случилась смешная история. Я так переживал потом, ужас. Тогда Солидол с Катькой удалились в свою палатку, а мы все сидели у костра. Тут Котлета, неожиданно даже, как мне показалось, для самой себя, схватила меня за руку и потащила в палатку к Солидолу, ибо своей не имела и спала на пляже в одеяле. А может, и я потащил, уже не помню, крепленого мы тогда выпили немало. Катька с Лешей нам обрадовались и продолжили заниматься своим развратным делом.
Ну и мы с Котлетой тоже занялись. То есть попытались. В самый ответственный момент я понял, что фак-сейшена не будет, так как у меня ничего не получается. То ли портвейн, то ли внезапность, а может, и подсознательное нежелание и неприятие подруги Котлеты в качестве случайной партнерши уничтожили всю мою несгибаемую юношескую потенцию. Вырвавшись из объятий ошарашенной девушки, я мигом оделся и вылетел из палатки.
— Ничего, не расстраивайся, — вылез вслед за мной Солидол. — Со всеми случается «состояние нестояния».
Буквально на следующий день, обольстив Наташку Псковскую, я удостоверился, что со мной все в порядке, но эти сутки осознания себя никчемным импотентом меня чуть не убили...
В Рыбачьем нам обрадовались.
В бухте Любви встретили Любку, на пляже нашлись Надька, Рони, Марат с Агатой, Блэкки. Встали рядом с ними, сделали тенты из одеял, быстро разбили маленький уютный лагерь. На пирсе я купил банку портвейна и картошки, устроили аскетичный хэппенинг. Пока бульба пеклась в углях, лихо, как обычно по кругу, прикончили портвейн, кто-то принес спирт, потом косяк материализовался. Опросил старожилов и получил ожидаемую мной информацию: действительно приезжали Немет с Галькой Кныш, Макарка и Ольга Авдеева с братом Костей. Говорят, что они поехали в Симеиз. Завтра мчусь за ними в погоню.
Последнее, что помню в этот вечер, это истошный крик откуда-то сверху:
— Лена! Сука! Где ты была?!
«Господи, они еще здесь», — мелькнула мысль.
— Лена! Почему вилки разбросаны по всему побережью?!
Очнулся с дичайшей головной болью, в полной прострации. Под моим одеялом что-то копошилось и вздыхало. С интересом заглянув под него, я обнаружил абсолютно незнакомую мне голую девицу.
— Привет, — сказал я. — Я Ринго Зеленоградский.
Девушка с изумлением посмотрела на меня и улыбнулась:
— А меня Чувашия зовут.
— Прикольно. Всегда мечтал побывать в Чувашии.
А между тем последний месяц лета пожаловал.
