Мокрая тряпка, обернувшая лицо академика Шимерзаева, испортила его научный авторитет гораздо более чем алтаец с топором, ворвавшийся тогда в приемную. После той истории академик держался бодрячком, чаще и воинственней вздергивал бритый подбородок, говоря: «Конечно. А как же? Сам бы его, стервеца, вот этими самыми голыми руками… Конечно, не моргнув глазом… Да за науку! За наше все!»
Историю с алтайцем Шимерзаев рассказал как минимум полусотне людей, раз десять вскользь упомянул в разнообразных публичных выступлениях и два — в беседе с Очень Важными Персонами. За это не жалко было и пострадать, ореол мученика от науки того стоил.
А после истории с мокрой тряпкой, которая стала известна благодаря дуракам-охранникам и отчасти самому Шимерзаеву, многие от него торопливо отворачивались, едва завидев. Другие, самые несознательные, неделикатно хихикали в спину. А в буфете, стоило академику отлучиться, кто-то подсунул ему на поднос салфетку, на которой было крупно написано: «СЦЫ В ГЛАЗА — БОЖЬЯ РОСА!» Мерзавцев он так и не вычислил. Тогда Шимерзаев срочно лег в местную больницу, разумеется, с сердечным приступом, и написал оттуда пламенное, гневное письмо. Писал он тряским, неверным почерком, несмотря на то, что лежал в отдельной палате, оборудованной плазменным телевизором, музыкальным центром, микроволновой печью и импортным кофейным аппаратом.
Письмо наделало много шуму, так как автор разослал его копии всюду, в том числе в приемную Академии наук РФ и в московское отделение Хельсинской Правозащитной группы. Старцы из Президиума вынуждены было со скрипом дать делу ход. Профсоюз сразу же лишил Людочку премии, которая составляла как минимум половину ее зарплаты, а местком подал рекомендацию в Комиссию по научной этике об удалении из научного коллектива г-жи Шипняговой Л. В., допустившей неэтичное поведение и пренебрежение научным авторитетом г-на Шимерзаева И. И. В придачу Шимерзаев грозил судом, и адвокат уже у него побывал. Одним словом, дело пахло нешуточным скандалом, который рос уже как снежный ком. А Людочка понимала, что наколдовала себе по полной программе, что называется, «по самые не хочу».
Людочка была растеряна. Тем более что все получилось у нее нечаянно. Последним решительным жестом с ее стороны в жизни была пощечина институтскому преподавателю, который сладким голосом спросил, умеет ли она сдавать раком. Тогда Людочка мало что поняла, но интуитивно догадалась, что ей предлагают нечто совсем неприличное, и дала пощечину. Правда, тот ее не ожидал и, рухнув со стула, сломал шейку бедра. Эту историю насилу замяли.
Ситуация с Шимерзаевым оказалась не лучше. Поэтому девушка купила в киоске, в пятницу после работы, четыре бутылки безумно дорогого пива «Miller», пару упаковок чипсов и пригласила для разруливания ситуации свою подругу Ирку Гоголеву, бывшую на семь лет ее старше и более умудренную опытом.
