Сливков почему-то умер, и его жаль. Как-то не важно сейчас, что она его не любила, почти ненавидела. Он умер, и все счеты закончены, его просто жаль.
Тот странный разговор между Сливковым и Идой, который она подслушала… Тут ничего не понять, пока Ида сама не расскажет. Помирятся же они когда-нибудь!..
Эта странная страшная гримаса на сливковском лице, эта тетка с подрезанным ухом на кладбище… Ничего не удалось про нее разузнать, только простудилась зря. Глупо… Правда, она знает теперь, где эта странная тетка живет. И что?.. Что дальше-то? Продолжать играть в сыщиков-разбойников?
Нет, хватит. И вообще, она наверняка все напридумывала. Да, Сливков умер, и этот… как его… Феликс Гримайло умер тоже. Ничего странного, люди умирают каждую минуту, каждую секунду. По очень разным причинам.
Все, она закрывает эту страницу своей жизни. У нее отпуск, в конце концов. Надо провести его так, чтобы было что вспомнить. Да, она не может никуда уехать, но можно, например, походить по театрам. С тех пор как умерла бабушка, она ни разу не была ни на одном спектакле. Нужно еще побегать по магазинам, прикупить что-нибудь новенькое из одежды и…
Резкий звонок телефона безжалостно вспорол тишину. Варя от неожиданности подпрыгнула в кресле. Персик вскочил и бешено залаял. Цыкнув на него, Варя трясущейся рукой схватила трубку.
— Алло! — испуганно пискнула она.
В трубке молчали, слышалось только тяжелое сиплое дыхание.
У Вари на голове зашевелились волосы. Все было точь-в-точь как в фильме ужасов, где маньяк звонит намеченной жертве и молчит, а жертву потом находят растерзанной в клочья.
— Алло, я слушаю, — снова запищала она, ожидая, что в трубке раздастся дьявольский хохот.
— Рю-ха… — Голос в трубке был натужным и сиплым, и если бы не это «Рюха», она никогда не узнала бы Иду. Только Ида, с ее страстью укорачивать имена, называла так Варю.
— Ида! — обрадованно завопила она. — Что с тобой? Почему у тебя голос такой? Ты что, заболела?
— Рюха… меня… меня у… у… били… — Слабый, неестественно протяжный голос прерывался тяжелым хриплым дыханием, всхлипами и вновь возникал, тянул плохо понятные слова: — Рю-ха!.. Юрку… я… ты… ты… тоже… дю… дю… бе… рись… а… су…
Голос смолк, и больше не было слышно ничего. Мертвая тишина стояла в трубке.
— Ида! Ида! — звала Варя, но ответа не было. Варя швырнула трубку на рычаг и заметалась по комнате, поспешно натягивая одежду. На джинсах заело молнию, пуговицы на кофте не лезли в петли. Почти плача от досады, она плюнула на пуговицы и завязала кофту узлом на животе, отпихнула Персика, суетящегося у нее под ногами, и кинулась к двери. Уже отперев замок, она вдруг передумала, вернулась к телефону. На всякий случай она набрала номер Иды и несколько секунд слушала короткие гудки. Чуть помедлив, она решительно набрала ноль два.
— Дежурный по городу, — ответил усталый голос. — Слушаю вас.
— Здравствуйте, — заторопилась Варя. — Мне сейчас позвонила подруга и сказала, что ее убивают…
Она не знала, как объяснить ситуацию дежурному, и намеренно подправляла Идины слова.
— Кто убивает, муж? — Голос в трубке стал немного досадливым.
— Нет, нет, она не замужем, — опять заспешила Варя. Ей казалось, что дежурному сейчас надоест ее слушать, и он бросит трубку. — Она не успела мне сказать… объяснить… или ей не дали… Но там точно что-то случилось, я уверена! Помогите, пожалуйста!
— Адрес? — коротко спросил дежурный.
— Заозерный, десять, квартира восемь, — отрапортовала Варя.
— Ваш адрес, фамилия?
Варя назвалась, и дежурный, коротко бросив: «Проверим», отключился.
Варя выскочила из квартиры и понеслась по лестнице вниз.
Дежурный по городу связался с экипажем патрульной машины:
— Зубов, ты где сейчас? — спросил он. — Подскочи на Заозерный, десять, проверь восьмую квартиру. Заявление поступило…
Когда Варя, с трудом поймав такси, приехала к Иде, там уже была и полиция, и «Скорая помощь». Но никакая помощь Иде была уже не нужна. Она навзничь лежала на диване, и на ее бледном лице застыло знакомое Варе выражение надменного ангела. По комнатам ходили люди, щелкали фотокамерами, засыпали вещи порошком для снятия отпечатков пальцев, рылись в Идиных вещах — Иде было все равно.
Варе пришлось опознавать Иду и отвечать на вопросы полицейских. По репликам полицейских она поняла, что Ида, по всей вероятности, умерла от большой дозы героина, которую ввела себе в вену сама. Следов насилия и присутствия чужих людей в квартире не обнаружили. А вот шприц со следами наркотика и отпечатками Идиных пальцев лежал на столе, рядом с прощальной запиской, напечатанной на компьютере. Всего несколько безличных, ничего не объясняющих слов: «Прошу никого не винить… не хочу жить… прощайте…»
На следующий день Варя сидела перед следователем Седовым — полным лысоватым мужчиной лет тридцати пяти и старалась убедить его, что Ида никак не могла покончить с собой.
Флегматичный следователь Седов все Варины доводы в грош не ставил и не скрывал этого. Иду он называл «потерпевшей Зайцевой», а к Варе пренебрежительно обращался «вы, девушка».
