Лиза Мурашова, сотрудник Института фармакологии, – серьезная девушка, Царевна Несмеяна своего дружного коллектива. Она много работает, а по вечерам пьет чай со своей подружкой Людой, мечтающей о домашнем очаге, персидском коте и начальнике Павле Анатольевиче. Но внезапно в институте обнаруживают тело лаборантки Ленки. Оно найдено рядом с террариумом – девушка умерла от укуса змеи. Полиция списывает все на халатность, но никто не верит в вину молодого специалиста. По институту начинают ползти слухи, из углов слышны подозрительные разговоры, а в биографиях сотрудников всплывают странные и страшные факты. Несмотря на природную осторожность, Лиза начинает личное расследование. Она и не подозревает, что ставит под удар и свою жизнь, и жизнь своих друзей. Ведь в сердце этой истории – настоящая страсть. Страсть змеи, пригретой на груди.
© Акимова А., 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
Так решать проблему еще не приходилось. Это был новый способ, неопробованный. Были сомнения: получится ли? Были колебания: не выбрать ли что-нибудь более привычное? Но все получилось. Девица, хоть и крупная, мясистая, на деле оказалась неловкой, со слабой реакцией. Она бестолково дрыгала руками и ногами, пока не успокоилась. К тому же перед этим она получила деньги и поэтому расслабилась. Поверила, дурочка, что запугала… Жадность удивительно сочетается с глупостью. Позднее, правда, обнаружилось, что в кармане у нее был газовый баллончик. В том самом кармане, куда она спрятала полученные деньги. Да, не успела девушка воспользоваться ни тем, ни другим…
Гораздо труднее было замести следы. Тащить тело было тяжело. Хоть и недалеко – до лифта, спустить в подвал, а там еще немного. Щербатый пол подвала цеплял простыню, в которую было завернуто тело, тормозил, удваивал тяжесть. По лицу, по спине тек пот. Но надо дотащить, надо. Осталось немного… Скоро все закончится, главное уже сделано. Никто ничего не узнает, никогда…
Гудения лифта никто не услышит. Вахтер дрыхнет в своей каморке, как всегда пьяный, а больше в здании никого нет. В подвале сильно гудит вентиляция, это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что заглушает звуки волочащегося тела и тяжелого дыхания. Плохо, потому что вахтер все-таки может проснуться, спуститься в подвал, и его вовремя не услышишь.
Пот заливает глаза. Остановиться, минуту отдохнуть, успокоить дыхание. Где-то в кармане был носовой платок…
Что-то еле слышно звякнуло. Черт, что-то выпало из кармана! Что? Посмотреть внимательно, ничего не должно остаться, никаких следов. Вроде нигде ничего. Но что-то же звякнуло! Показалось? Еще раз внимательно все оглядеть. Нет, ничего. Видимо, показалось.
Ну вот и все. Пусть лежит здесь. Простыню долой, все должно выглядеть так, будто девица сама пришла сюда.
Теперь последний штрих. На руки – толстые резиновые перчатки. Дверь, за которой обитают эти твари, открывается кодом. Как же тут холодно! Холод проник под потную одежду, охватил тело. Вот она, тварь. Холодная, омерзительная. Взять ближе к голове. Спокойно, спокойно, в этом состоянии они безопасны…
Ну все, можно уходить. Теперь дождаться, когда вахтер проснется, пойдет с обходом. Но это уже легче, легче… Все получится. Никто ничего не узнает.
В шесть утра запиликало радио, и Михалыч, вахтер Тайгинского Института фармакологии, проснулся в своей вахтерской каморке. Пора было вставать. Скоро пересменка. В восемь придет заступать на дежурство Вера Никитична, сменщица, со своей кошелкой, в которой вязание, банка брусничного варенья да затрепанная книжка, которую Верка читает, поди, уж полгода. На обложке грудастая белобрысая деваха обнимается с полуголым цыганистым мужиком. Срам, да и только. Сам Михалыч таких книг сроду не читал. Что уж там, он вообще, как вышел из школы после седьмого класса, ничего, кроме вывесок да ведомостей на зарплату, не читал. Ни к чему. Михалыч человек простой, всю жизнь проработал сцепщиком на железной дороге, а уж как оттяпало ему сцепкой ногу по пьяному делу, так пришлось уходить в вахтеры. Куда ж еще на протезе? Только вот в вахтеры.
Михалыч пристегнул протез, одернул брючину и, кряхтя, поднялся на ноги. Да-а, скоро уж Верка пришкандыбает со своим фирменным брусничным. Варенье у Верки знаменитое, чего-то она в него кладет для особого вкусу. Чего – не говорит, секретится, ведьма старая. В могилу, видать, хочет унести секрет свой брусничный. Уж как институтские бабы к ней ни подкатывали, ни в какую! Молчит как партизан.
Ну, ему-то, Михалычу, что? Его-то Верка чаем с вареньем всяко угостит. Хорошо, что его сменяет Верка, а не бирюк Онищенко. От него ни чаю, ни разговору душевного не дождешься.
Вот придет Верка, сядут они, попьют чайку, а потом Верка останется на сутки, а он, Михалыч, побредет по утречку, по холодку домой. И кой-чего с собой прихватит.
Михалыч открыл тумбочку. Вот он, родименький. Пузырек со спиртяшкой, чистой как слеза. Вчера выцыганил его у Сашки-инженера. Сашка в институте следит за приборами и спирт получает специально, для протирки каких-то там оптических осей. Так он сам говорит и всегда при этом ржет. Чего ржет – непонятно, да Михалыч и не разбирался. Какая ему разница? Важно то, что ему от тех осей порой перепадало добра. Оно и ладно. Поди, не заржавеют те оси, а Сашка и сам, вестимо, от них урывает.
Ну а пока можно и чайку. До Веркиного, с брусничным, еще далеко, так что можно и своего. Чай – не щи, сколь хошь хлещи. Да и сушняк после вчерашнего мучает.
