В тот вечер я пришла домой в восемь. Отец только что принял душ. Он в этот день сидел в палате с мамой до тех пор, пока не начало смеркаться и ей не принесли ужин. Тогда мама сказала, что отцу пора идти, потому что ему нужно отдохнуть, — да и ей тоже. Мы с отцом не стали рассказывать маме о том, что к нам приходила Анна. Нам не хотелось, чтобы общение с ней стало неотделимой частью нашей жизни, тем не менее оба время от времени бросали взгляд в сторону прихожей, как будто ждали, что она вот-вот переступит порог. Мы даже до нелепости долго оттягивали начало ужина. Поэтому, когда зазвонил телефон, мы оба бросились к нему — не так чтобы бегом, но, во всяком случае, довольно быстрым шагом. Я взяла трубку первой, и это было хорошо, потому что звонили именно мне, причем звонила не Анна, а Юдит, секретарша доктора Монтальво. Ей пришлось два раза назвать свое имя, прежде чем я поняла, с кем говорю. Мне было не так-то просто увязать в своем мозгу консультацию на улице Генерала Диаса Порлиера, находящуюся километрах в двадцати отсюда, и работающую в этой консультации безмозглую Юдит с нашим домом, в котором на меня смотрели с книжных полок полные собрания произведений классиков. Мне почему-то вспомнилось, как доктор хлопнул ладонью по столу. Заметив, что отец смотрит на меня вопросительным взглядом сквозь поблескивающие стекла очков, я жестом показала ему, что это звонит не Анна, что это звонят не из больницы и что этот звонок его вообще не касается. Отец пошел в комнату Анхеля. Начиная с того дня, как Анхель уехал к бабушке и дедушке, отец спал в его комнате, потому что кровать в супружеской спальне стала действовать на него угнетающе: она казалась ему ужасно большой. Само собой разумеется, он не собирался сообщать об этом Анхелю, потому что брат тогда невольно вспомнил бы обо всем, что припрятал по укромным местам в своей комнате, и его привела бы в ужас одна только мысль о том, что отец все это обнаружит. В действительности же наш отец находился в таком подавленном состоянии, что был способен видеть в комнате Анхеля только прикрепленные там к стенам плакаты с фотографиями мотоциклов.
Я не могла даже представить,
— Добрый вечер, Вероника. Извини, что звоню так поздно, но у меня только сейчас закончилась последняя консультация.
Я сказала в ответ, чтобы он не переживал, но умышленно сделала это не очень-то приветливым голосом.
— Как себя чувствует Бетти? То, что ты рассказала во время нашей встречи, очень меня встревожило.
Доктор вызвал у меня симпатию тем, что заинтересовался состоянием здоровья мамы, и я — очень медленно — рассказала ему, как обстоят дела.
— Возможно, вы знаете кого-нибудь из врачей-кардиологов в этой больнице и можете с ним поговорить.
Я сказала это, полагая, что, хотя то, что происходило с мамой, было достаточно понятным, все же если ею займется еще один врач, это, возможно, даст положительный результат.
Психиатр пообещал чем-нибудь помочь, если сможет.
— Я еще хотел сказать, что ты можешь приходить ко мне всегда, когда захочешь, — сказал он. — Просто сообщи об этом Юдит.
Я молчала.
— Тебе не нужно будет платить за консультацию, — добавил доктор Монтальво, — потому что это будет не консультация, а просто беседа.
Я от чистого сердца поблагодарила его и уже собиралась положить трубку, когда он довольно мрачным тоном сказал:
— И еще кое-что. Тебе не стоит заражаться одержимостью своей матери по поводу поисков той девочки. Это не принесет ничего хорошего ни тебе, ни ей. Как бы ты ни старалась утаить это от нее, Бетти в конце концов заподозрит тебя, возможно, у тебя с языка сорвется какой-нибудь комментарий. Она очень болезненно относится к данному вопросу. Она обнаружит, что ты об этом знаешь, и ей станет хуже, намного хуже. Тебе нужно добиться того, чтобы она выздоровела, нужно подбадривать ее, а когда ей станет лучше, мы еще поговорим. Пожалуйста, не делай ничего, не посоветовавшись со мной.
Я поблагодарила доктора и сказала, чтобы он не переживал, потому что все мне очень понятно объяснил.
Когда я наконец положила трубку, отец уже поджарил яичницу. Никто из нас — ни он, ни я — не удосужился купить чего-нибудь еще. Мы в глубине души рассчитывали на то, что придет Анна и приготовит какое-то из своих изысканных блюд. Отец, видимо, решил, что я только что разговаривала по телефону с кем-то из клиентов, и сказал, что у меня нет необходимости так много работать: мы еще не умираем от голода.
