Когда Паскуаль пришел в тот вечер домой, то увидел, что я собираю чемодан. Он сказал мне, что один из его друзей договорился с кем-то, что я буду проводить занятия по балету три дня в неделю по два часа в день в центре города. Он также сказал, что это только начало. Больше я его слушать не стала: мне уже не хотелось даже говорить о своей чудесной жизни в Париже, потому что несчастье, происшедшее с Лили, поставило на этих моих приключениях крест.
Уже через два дня я возвратилась в Мадрид. Бабушка уже выписалась из больницы и ждала меня, сидя в инвалидном кресле на колесах. Увидев меня, она заплакала. Слезы текли по ее белой коже, по круглому лицу. Мне плакать не хотелось. Я чувствовала себя солдатом, которому надлежит выполнить свой долг. Двадцать дней, проведенных в Париже, были, пожалуй, единственным периодом в моей жизни, когда я жила так, как сама хотела.
Я снова занялась нашим обувным магазином, а мама несколько дней спустя отправилась в путешествие. Она сказала, что больше не может, что ей нужно отойти от дел. Еще она сказала, что я молодая, что у меня больше сил, что я ее пойму, что мне нельзя заниматься чем-то другим, что я не могу быть такой же безответственной, как она…
Я поднялась с постели, чувствуя себя разбитой. Начав с кофе, я принялась машинально делать все то, что обычно делала по утрам. Отец еще в семь часов ушел работать на своем такси. Я тоже проснулась в семь, но тут же — даже не став потягиваться — закрыла глаза и позволила своей голове думать так, будто она никак не связана с моим телом и с моей душой. С тех пор как Мария, помощница детектива Мартуниса, сказала, что в один прекрасный день кусочки пазла начнут занимать свои места как бы сами собой и мне нужно будет всего лишь потрудиться окончательно собрать их в единое целое, я, просыпаясь, мысленным взором отчетливо видела девятнадцатилетнюю Лауру, дом, в котором она живет, ее семью. Жаль, что еще далеко не все кусочки пазла заняли свои места. А может, я вовсе не такая умная, какой меня считает Мария? Может, кусочки пазла не смогут встать на свои места в моем скудном умишке? И что это за кусочки пазла? Чего мне уже удалось добиться в своих поисках? Я познакомилась с людьми, которые лично видели Лауру, когда та была маленькой девочкой. Я выяснила, что у нее есть бабушка, которую зовут донья Лили, и мама, у которой такое же имя, как у какой-то знаменитой актрисы. Еще я видела ее фотографию.
Хорошенько проветрив дом, я закрыла окна, глядя на целое полчище низких темных туч, возвещающих о приближении осенних холодов. Сначала я закрыла окна в гостиной, затем в кухне, потом в наших с Анхелем комнатах и в последнюю очередь — в спальне родителей. Отец, решив принимать ситуацию такой, какая она есть, и снова начав спать на супружеской кровати, теперь сам заправлял эту кровать. Заправлял он ее не очень хорошо, однако эта кровать и вообще родительская спальня были для меня маленьким мирком, принадлежащим исключительно моим родителям, а потому что-то изменять в этом мирке могли только они сами. Дверь шкафа была приоткрыта, и я подошла, чтобы ее закрыть. Я пошарила по наружным и внутренним карманам синего — а точнее, цвета морской волны — пиджака своего отца. Пиджака, который он надевал лишь по датам, отмеченным на висящем у нас в кухне календаре. Это был большой календарь, который нам подарил на Рождество банк и в котором мы отмечали даты визитов к стоматологу и другим врачам, сроки платежей по счетам, дни снятия показаний со счетчика газа, а также дни мероприятий, на которые отец надевал пиджак цвета морской волны: ужины в компании друзей, посещения театра, походы на концерты, участие в свадьбах.
