От волнения у меня срывается голос. Не могу говорить, меня трясет от нервов. Аня склоняется надо мной, и я стискиваю ее в объятьях, боясь отпустить, потерять. Страх потери настолько сильный, что я не решаюсь ослабить хватку ни на секунду. Кое-как сажусь, облокачиваюсь на Аню, которая прижимает меня к себе, гладит по волосам, говорит что-то успокаивающее. Не разбираю слов, зато с упоением прислушиваюсь к ее сердцебиению. Сейчас для меня нет ничего дороже этого звука.
– Пойдем… Давай дойдем до моего дома. Идти сможешь?
Киваю и тут же хватаюсь за бок. После такого издевательства над собственным организмом каждое физическое усилие дается с трудом. Аня помогает встать, и мы плетемся в обнимку, зыркая по сторонам, как настоящие параноики, но до подъезда добираемся без происшествий.
– Как ты вообще тут оказался? – спрашивает Аня, дрожащими руками пытаясь справиться с ключами. – Ты же должен быть в больнице!
– Мне там стало скучно, ни девочек, ни выпивки там нет, вот я и решил сбежать, – мрачно усмехаюсь я.
– Дим, я серьезно!
– Я тоже… Ань, меня там хотели кокнуть. Или нас обоих хотят прикончить, я уже не знаю. Эта машина, черт возьми… Я уверен, что она неслась на тебя намеренно, а не просто так. Я сам видел, как она выключила фары и заехала на тротуар, направившись точно на тебя. Я не верю, что это случайность.
Мы, наконец, добираемся до Аниной квартиры, и я в первую очередь хватаюсь за графин с водой, выпиваю чуть ли не половину за раз. Так становится намного легче, и я рассказываю вкратце про подслушанный в больнице разговор и свой побег. Вижу, что у Ани губы дрожат, да нас обоих трясет изрядно.
– Надо обработать твои ссадины… Нужна перекись и… Что там еще… Проклятье, голова не соображает… Подожди меня здесь, я сейчас.
Она суетится, убегает в комнату. Но я не остаюсь смирно ждать на кухне, а уверенно иду за Аней. Она перебирает баночки/скляночки в шкафу спальни и постоянно шмыгает носом. Подхожу к ней, приобнимаю за плечи.
– У меня сегодня чуть сердце не остановилось, когда я подумал, что сейчас могу потерять тебя…
– А я… Я так волновалась за тебя… Ты так меня напугал… Этим ранением и… и вообще…
Ее голос срывается, и я разворачиваю Аню к себе. Заглядываю в зеленые глаза, в которых хочу утонуть.
– Нам надо поговорить… Кое-что обсудить, – неуверенно начинает Васнецова, но я качаю головой.
– Нет. Не сегодня. Не сейчас. Сейчас я хочу совсем другого.
– Чего же? – произносит она почему-то шёпотом.
– Чувствовать тебя своей… всем своим существом.
Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Секунду-другую, а кажется – целую вечность.
А потом одновременно подаемся навстречу, и наши губы встречаются в жарком поцелуе. Аня обвивает мою шею руками, а я изучаю ласковыми прикосновениями ее тело, забираюсь ладонями под футболку. Так приятно касаться обнажённой кожи…
Аня выгибается, прижимается ко мне так плотно, что дух захватывает.
Целую ее, настойчиво, жадно. Отчаянно. В моем поцелуе нет ни капли нежности – лишь голая страсть. Оглушающая, поглощающая. Не оставляющая возможности передумать, убежать.
Я с ума схожу от нашей близости. Меня дурманят судорожные вздохи и то, как Аня шепчет мое имя, пока я покрываю поцелуями ее шею, прихватываю нежную кожу зубами.
Я настойчиво толкаю Аню вперед, и мы оба падаем на кровать. Приятный контраст разгоряченных тел и прохладных простынёй кружит голову и окончательно затуманивает рассудок.
Мир для нас вокруг перестаёт существовать на эту ночь. Есть только мы вдвоем, одни во всей Вселенной.
Есть только Аня. Такая пылкая, чувственная, искренняя…
Моя.
Никогда бы не подумала, что может быть… так. Невероятно. Невозможно. Классно. Чтобы до мурашек, до чертовых искр перед глазами. Чтобы человек заполнил твою вселенную собой и стал её центром.
Я и раньше влюблялась, но даже не думала, что можно полностью раствориться в мужчине. Мне казалось, в жизни таких сильных эмоций не бывает, только в приторных любовных романах.
Но появился Дмитрий Кондратьев. За недолгое время он умудрился порушить крепость моего недоверия и прочно обосновался в мыслях.
Вот и сейчас. Он спит, раскинувшись по дивану, а я стараюсь не шуметь, пока завариваю кофе. Был порыв заодно нажарить блинчиков для Димы, но я быстренько отбросила дурацкую затею. Нечего так сразу кашеварить. Мужчины понимают: если женщина для них готовит, значит, она окончательно растаяла.
Завтрак означает не просто заботу. Нет. Он прям-таки кричит: крепость пала на милость победителю!
Нетушки, обойдется.
Поэтому я пью крепкий кофе за барной стойкой и думаю о том, какой удивительной была вчерашняя ночь. Во всех смыслах этого слова. Для начала, Дима спас меня от какого-то чокнутого гонщика. Вытолкнул из-под колес. Совсем как в фильмах…
«А чокнутого ли?» – просыпается во мне червячок сомнения.
Вряд ли некто решил проехаться по тротуару без номеров и с выключенными фарами. Получается, наезд был спланирован? И что тогда: мне больше нельзя высовываться из дома? Отныне придется жить в заточении, боясь за свою жизнь, и постоянно озираться по сторонам?
