Какой самоуверенный был человек! Ставил себя вторым после короля по силе. Никогда не слыхала о могущественном звездочете при королевском дворе! Хотя сильных магов в свите Эрталей всегда было достаточно. Одним из самых выдающихся называли Верса Плантаго — по слухам, он был линезцем и управлял стихией огня. Он служил моему отцу, но после очередного покушения на короля решил уйти на покой.
Как показывает жизнь: линезцы не отличаются доблестью… и весьма ненадежны!
Но про Плантаго, по крайней мере, говорили. А вот в выдающихся способностях звездочета, похоже, был уверен только сам звездочет!
В записной книжке оказалось много вздорного. Даже суждения о горячности и незрелости короля Сельвана. То есть, записи звездочет начал вести еще когда Сельван был принцем, но не остановился в своих оценках даже после того, как дядя взошел на престол! А еще — сомнения в мотивах бабушки Клариссы, и о том, что при ее появлении во дворце, в небе зажглась «кровавая звезда Лур» (больше чем уверена: ни в одном астрономическом атласе не найдется звезды с таким названием!). Сетования на необъективность и чрезмерную мягкость советника Ривена. Недовольство молодостью и беспечностью телохранителя короля — Лаверна Брана. Досталось всем!.. Похоже, звездочет больше смотрел на королевский двор, а не звезды изучал.
Зависть, вот к какому выводу я пришла. Все, о ком писал звездочет, были магами. По крайней мере, из тех, кого я знала. Бабушка, Ривен, дядя Сельван… Лаверн Бран наверняка тоже был стихийником, как и его младший брат Кайлен, который охранял папу. Чем сильней был дар, тем с большей горячностью обрушивался на человека звездочет.
Не удивительно, что записной книжке потребовалась такая защита. За одни только высказывания о лучших людях королевства можно было отправиться в тюрьму! Но, помимо этого… В записной книжке действительно был сохранен магический опыт… только, как выяснилось, вовсе не звездочета! Часть страниц занимали путанные теоретические рассуждения о смешении магических типов: редких случаях, при которых у мага могли наблюдаться склонности к магии, имеющей разные основы. Тема в высшей степени сомнительная. А звездочет еще и делал умозаключения. Например, он полагал, что печати — суть результат возможности смешения магических типов. Потому все маги без исключения способны пользоваться печатями, а формулы их активации и отмены — универсальны. Реальная применение той или иной печати зависит, конечно, от уровня магического дара. Но потенциально на это способен каждый маг!
А вот создавать новые печати, как считал звездочет, могут лишь те маги, кто получил так называемый «любопытный врожденный порок» — то самое смешение. Потому-то Эртали и славились как мастера печатей: едва ли не единственные на всем белом свете! Такими мастерами были и мой дед, Лиллен Эрталь, и мой дядя Сельван. У папы никаких «пороков» не было. И за эту формулировку звездочета тоже следовало бы серьезно наказать!
Но старик и на этом не остановился. Он… следил за дядей Сельваном с тех самых пор, как тот создал свою первую печать. И если бы только следил! Нет, звездочет скрупулезно зарисовывал плетения, подкрепляя их собственными пометками и замечаниями. И снова — не стыдился критиковать своего правителя!
Я не сразу поверила в то, что мне открылось! Подлое, низкое воровство!
По сравнению с недостойными действиями звездочета поступки Тиля Линезского были просто шалостями!
Старик оправдывался тем, что, во-первых, Сельван не трудился запоминать печати, которые изобретал. Во-вторых, звездочет утверждал, что сам королевскими печатями не пользовался и намерен был показать их Сельвану, когда он станет… достойным правителем. Так и было написано: «когда станет»! Спасибо, что не «если»!
Подумать только! Звездочет брался судить своего повелителя!
А еще — он бессовестно врал. Потому что так и не отдал записей дяде Сельвану. Он наверняка рассчитывал, что вовсе не Эрталям, а его собственным потомкам достанется бесценное наследие, приправленное крамольными рассуждениями.
Но справедливость все же восторжествовала, и записная книжка попала ко мне.
Я смогла разобраться далеко не во всех плетениях, но кое-какие печати все же освоила и не собиралась останавливаться на достигнутом.
Это и была моя ответственность и моя забота об Эрвине, который рано или поздно станет королем. Безусловно, записная книжка должен был перейти к нему. Но прежде я просто обязана была убедиться, что печати действуют именно так, как утверждал в записях звездочет, и что среди них нет умышленных ловушек и ошибок, допущенных по невнимательности. Ведь зная Эрвина, я с уверенностью могла сказать: заполучив любопытный сборник заклинаний, брат не преминет опробовать каждое. И я не могла допустить, чтобы случилось несчастье…
Сейчас меня интересовала одна из печатей, плетение которой я разобрала с большим трудом, но пока не рисковала опробовать. Ровно до сегодняшнего дня, ведь теперь эта печать могла мне помочь!
Теперь я была спокойна и сосредоточена. Вызвала камеристку.
