— Или ведьмы. И прежде чем озвучить концовку, они пытались сами придумать, что герою делать. Нечастная, конечно, была игра, финала не знал только Тиль. Но они не соревновались, просто набирали как можно больше решений.
— А «способ после всех»? — спросила я.
— Неучтенные варианты. Что-то, о чем герой не может заранее знать, но всегда должен быть внимателен, чтобы вовремя обнаружить и воспользоваться. Тиль хорошо усвоил эту науку… Так вот, о Ведьме Стужи. Я мог лишь предполагать, что нельзя применять магию против ее снежных птиц. Они истощали магический резерв. Тиль, похоже, на этом и попался.
Я медленно кивнула.
И Плантаго так спокойно об этом говорит?
Невозможный человек! А я на него даже разозлиться не могла после всего.
— Как хорошо, что я не знала… — прошептала я, закрывая лицо руками. Еще раз мелькнула мысль о том, что Тиль жив до сих пор лишь благодаря чуду.
А как же Регина? Понимала ли она, что Верс идет к Ведьме Стужи, надеясь на «способ после всех»? Или Плантаго все же удалось ее убедить? Иначе вряд ли она смогла бы просто сидеть и ждать…
— Идем, — сказал Верс. — Нам еще нужно разобраться с твоей личиной.
В сказках на чердаках живут нелюбимые падчерицы. У меня сложилось впечатление, что Нейт любит спать повыше к небу. И открывать большое круглое окно, в которое заглядывает луна. Не удивлюсь, если он и на крыше сидит по ночам, в ясные ночи. А иначе зачем еще плед, сложенный на стуле в углу, чуть в стороне от окна, чтобы можно было посмотреть и оттуда. На полу был расстелены тюфяки, накрытые мягкими шкурами.
Было уже темно, и Верс зажег лампу. Тени бросились по углам, я невольно поежилась. Поинтересовалась:
— Ты уверен, что нужно заниматься личиной именно сейчас? Твои силы восстановились?
— Бывало хуже, — отозвался Верс. — А личину лучше снять быстрей. Потом будет сложнее. Она имеет свойство приживаться, чтобы тратить меньше магической энергии.
Я вовсе не хотела превратиться в Вейри навсегда и едва сдержалась, чтобы поспешно закивать. Осознавая, произнесла:
— Выходит, ты уже никогда не сможешь сменить этот облик?
— А зачем? — просто спросил он и, помолчав, добавил: — Регина знает меня таким. И даже если бы я мог — назад дороги нет.
— Но почему?! — вырвалось у меня. — Почему правит мой отец, если ты жив? Почему тебя называют дингарским шпионом? Ты же… был в тюрьме! Я знаю, что твоя магия была скована магической печатью! Мой отец сам это сделал…
Плантаго посмотрел на меня разом потяжелевшим взглядом. Но — после недолгого молчания — все же сказал:
— Твоему отцу пришлось справляться с последствиями моих ошибок. Я был скован магическим подчинением.
— Папа не мог быть настолько жесток, — прошептала я, отступая.
— Разумеется, он ничего не знал. Я попал в ловушку, потому что был слишком уверен в своих силах. Эта ведьма правильно сказала, будь она неладна… Альвет считал меня пропавшим, как и все. Лишь спустя довольно долгое время ему удалось во всем разобраться. Он освободил меня.
Я покачала головой. История была настолько укорочена, что ничего не объясняла.
— Не может быть, чтобы все было так просто, — возразила я. — Тебя же пытали. Верс, это значит, королю был причинен вред. Проявилось бы проклятье Митили…
— А оно и проявилось, — признал Верс. — Но его действие было ослаблено… благодаря древнему договору с родом Бранов. Магические последствия оттягивал на себя Лаверн, старший брат Кайлена. Он не знал об этом, считал, что проклят. Он продержался достаточно долго… благодаря тому, что у него был сын, у которого рано проснулся магический дар. Никто не знал об этом. Когда все обнаружилось, мальчик уже серьезно пострадал.
Выходит, история о Терине Бране — лишь злая сказка, которую сочинили, чтобы пугать детей. Какая подлость…
— Но как папа мог не знать об этом?
— Магия времени, — пожал плечами Верс. — Ее использование изменило события, и потому никто не знал, что со мной случилось. Твой отец пытался разобраться. О проклятье Митили знал лишь ближний круг. А я был скован магическим запретом и не мог ничего рассказать. Личина оказалась слишком хороша, никто не смог заподозрить неладное. Почти никто…
— Зачем все это… — проговорила я, хотя уже и сама понимала. Единственная причина так рисковать: стремление к власти. Только ради столь высокой ставки можно было пренебречь проклятьем Митили. Но мой отец никогда бы не сверг собственного брата! Никогда!
Да и Верс говорил то же самое. Я по-прежнему не понимала, что случилось.
— Бабушка причастна к этому? — спросила я, вспомнив ненависть Плантаго, с которой он говорил о женщине, потерявшей свой магический дар.
— Я подчинялся ее приказам. Пока Альвет не заставил ее отпустить меня.
— Но зачем?!
— Твоя бабка считала, что спасает Альвета. Она сполна получила за свою глупость. Да и я тоже. Твой отец правит законно. Как видишь, никакого проклятья больше нет. Я отрекся от престола, если тебя это беспокоит.
— Нет! Но… Верс, вы потому не женаты? Ведь ты любишь Регину, я вижу. И она…
Верс вздохнул.
