Мартина посмотрела на меня — и тут же отвела взгляд. Не знаю, кто из нас двоих представлял более жалкое зрелище.
— Ну что, признаешь, что помогала ведьме, замышлявшей против Его Величества? — спросил человек, сидевший за столом.
Мартина покачала головой.
— Не было ничего! Господа, отпустите… ради детей!
Должно быть, с ней уже говорили, и я легко могла представить, что она на все вопросы так и отвечала, помня лишь о детях, оставшихся дома без присмотра…
Человек грохнул кулаком по столу и рявкнул:
— Не было ничего и ничего-то ты не видела? Издеваешься?! Она у тебя почти полгода прожила, ты сама говорила!
— Два месяца-то всего, — пролепетала пришибленно Мартина, не глядя на меня. — Но я и правда не видала ничего такого, господин!
— А это? — палец дознавателя почти уперся в злосчастный сверток.
— Так ведь я уже сказывала, Милика… девушка эта работала в лавке сладостей. Она… приносила деткам… иногда. Добрая она, — почти шепотом добавила Мартина.
Дознаватель поднял на меня взгляд и вдруг ухмыльнулся.
— Добрая, говоришь? Конфетки, значит, деткам таскала. А что же она эти конфетки магией приправляла? Без этого не вкусно?
Мартина дернулась, будто ее ударили. И тоже уставилась на меня, с неверием и ужасом одновременно.
— Этого… не может быть!
— Мартина… — начала я. — Я…
— Молчать! — еще один удар по столу. — Будешь говорить, когда позволят!
— Терин… — бормотала Мартина. — Терин… как же… как ты могла?!
Я молчала. Что Мартине обо мне наговорили? Могу представить, слышала такие обвинения. Любая ведьма с проклятым даром — изначально зла и обращает свои способности против всех, а перво-наперво — против Его Величества, потому что ведьмы хотят зла, а король заботится о своих подданных, не щадя себя…
Ну и все в том же духе.
Непонятно, но достаточно страшно звучит.
— Я не… — все же попыталась оправдаться я. Зарождающаяся во взгляде Мартины ненависть была хуже всего, что уже произошло. Тычок в бок едва не свалил меня с ног.
— Сказано же тебе было молчать!
Мартину увели. Я потеряла последнюю возможность объясниться. Хотя, судя по взгляду, который она бросила на меня напоследок, по-настоящему возможности у меня и не было. Она осталась в уверенности, что я пыталась извести ее сына.
Зачем мне это? Просто потому, что "злая ведьма"?
То, что меня оболгали перед Мартиной, успевшей стать близким человеком, почти лучшей подругой, на какое-то время пересилило страх. Какое право эти люди имеют решать, кто я такая и чем продиктованы мои поступки?! В какой-то отчаянной бессмысленной злости я смотрела на дознавателя, а тот что-то царапал в бумагах, не обращая на меня внимания.
Молчание затягивалось. Злость истаивала. Внезапно дознаватель словно вспомнил обо мне и отложил перо.
— Чего застыла? Садись. Очереди нет, как видишь, — он указал на освободившийся стул, на котором прежде сидела Мартина.
Я промедлила и стражник подтолкнул меня, буркнув:
— Выполнять!
Я села. Дознаватель с любопытством взглянул на меня. Он был уже не таким грозным, каким старался казаться в присутствии Мартины. Будто теперь можно было не играть.
— Оправдываться не будешь?
— Вы приказали молчать, — напомнила я.
Дознаватель усмехнулся.
— Смотри-ка, при подружке напуганную изображала, а теперь характер показала. Ну, это правильно. Перед нами комедии разыгрывать бессмысленно. Все всё понимают. Давай, рассказывай, — он кивнул поощрительно.
— О чем? — спросила я.
Это дознавателю уже не понравилось. Покачав головой, он сделал какую-то пометку на бумаге. Я попыталась разглядеть, кажется, в злодеяния мои вошло для начала: "Упорствует во лжи".
— Начнем с пакета, — предложил дознаватель и для наглядности указал на помятый сверток. — Зачем травила дитя. Ведь малой еще…
И манера говорить у него начала меняться, стала проще. Это такой способ запутать допрашиваемого?
— Я этого не делала, — сказала я. — Вы ведь проверили сладости, значит, установили, что магия имеет целительскую природу.
— Ну, это ты ври да не завирайся, — хмыкнул дознаватель. — А то мы сейчас тут все рыдать начнем от истории о том, как ты спасала невинного малюточку. Только магия-то поддерживающая.
Ну, и в чем противоречие? Поддержка, закрепление состояния — часть целительства. Дознаватель внимательно на меня взглянул и со вздохом пояснил нормальным голосом, без насмешки или издевки:
— В равной степени поддерживающее заклинание могло питать наведенную болезнь, Милика. Ты должна понимать.
— Но это не так!
— А как?
— Мальчик был уже болен, когда я поселилась в доме Мартины!
— Конечно, был. А иначе она бы тебя не пустила, не понадобился бы ей жилец. Да еще на таких выгодных для тебя условиях.
Он смотрел сочувственно, извращая ситуацию до нелепости. Вроде как не признавал, что правда именно такая, но показывал, во что все поверят и что будет записано в следственном протоколе… Несправедливо! Почему мое слово ничего не значит?!
— Это не единственная комната, которая сдается в Тальмере, — сказала я.
Дознаватель кивнул.
