— Не кричи! Нечего горячиться! — остановил его Шошанко. — Наше дело не такого свойства, чтоб решать его криком да спешкой. Я ведь не говорю, что твой сын плох! И то сказать, один такой на десять человек вряд ли найдется: правда, на свете много уродов; если их не считать, то такой, как твой сын, не только на десять — на пятьдесят человек один будет!
Но заметив, что глаза Хоридаса снова наливаются кровью, Шошанко сказал:
— Не сердись, на сердитых воду возят! Слушай внимательно, что я тебе скажу.
— Хорошо, говори, говори! — проворчал Хоридас.
Шошанкошекхор продолжал:
— Так вот: твой сын — обезьяна по сравнению с тем, за кого Хем хочет Шорну выдать замуж!
— Тхакур, ты думай, о чем говоришь! — обиделся Хоридас.
— Я никогда не говорю, не подумав, — возразил Шошанко. — Ты не видел этого юношу, поэтому и говоришь так. А я его видел. Он точно сам Картикея[62]. Он умен, образован, прекрасно читает и пишет. У Хема было желание выдать Шорну за него замуж. Понимаешь? Я говорю, желание было, так как сейчас, можно сказать, что его нет, потому что тот, у кого было это желание, сейчас прикован болезнью к постели на долгое время. Если бы этот юноша был богат, обручение уже давно бы состоялось. Но оно еще не состоялось — значит, его может не быть вовсе! — многозначительно закончил Шошанко.
— А почему ты думаешь, что оно может не состояться? — живо спросил Хоридас.
— Потому что, если Хем умрет, бабушка не согласится на этот брак. Ей хочется денег. Она выдала бы Шорну замуж за того, у кого денег больше. И мне кажется, она может согласиться на мое предложение. Сейчас тебе нужно надеяться на смерть Хема: если Хем умрет, тогда я смогу устроить свадьбу Шорны с твоим сыном.
— Но ведь кто знает, сколько он еще протянет! — возразил Хоридас. — Сколько людей вырывается из когтей смерти. Но если уже так выйдет, что… — Хоридас не закончил.
«Не много же в сердце почтенного гуру любви к людям, если он так легко смотрит на смерть Хема!» Такая мысль мгновенно пронеслась в голове Хоридаса, но высказать ее прямо он не решался.
Помолчав немного, Шошанко опять начал:
— Если случится так, как я говорю, тогда все в порядке. Но если этого не произойдет, есть еще одно средство. Не знаю, согласишься ты или нет.
— Если это не будет стоить никому жизни, я считаю, что обязательно надо устроить наше дело. Ради него я готов и потрудиться, и потратиться, — заявил Хоридас.
— Больной сейчас в очень тяжелом состоянии. Дня через три-четыре исход болезни будет ясен. Если его состояние ухудшится, не о чем и разговаривать. Посидеть там, уронить несколько слезинок — и дело сделано. Но если он начнет выздоравливать, то, по-моему, надо обручить их потихоньку от Хема.
— Разве это возможно? — спросил с сомнением Хоридас. — Она ведь дочь богатого человека, ее не утащишь, как какую-нибудь там Вами или Шеми. Я женил одного своего подчиненного. Девушка ночевала в одной комнате со своим отцом. Совсем еще ребенок, ей было всего пять лет. Несколько человек легко выломали дверь, схватили отца, девочке дали сластей и игрушек, и дело было улажено. Но здесь-то так не сделаешь. Как же нам заполучить невесту?
— Это уж моя забота, — ответил Шошанко. — Были бы деньги, и тигр будет доиться. Если ты поскупишься на расходы — сам будешь виноват. От тебя требуются деньги и решительность, от меня — ловкость.
— Понимаю, но какой хитростью ты добудешь невесту — не могу представить. Достанешь ее, тогда и поговорим, — решительно заявил Хоридас.
— Ты что, мне не веришь? Я же сказал, что невесту заполучить моя забота, а теперь ты скажи насчет денег!
— Прежде я хочу увидеть невесту или узнать, как ты собираешься добраться до нее, а потом уже, если дело выйдет, готов и заплатить!
Хоридас был соседом Шошанко и отлично знал его характер. Обманывать людей и обирать их было для Шошанко делом привычным. Поэтому Хоридас имел все основания говорить с ним так осторожно.
— Я сказал: тебе нечего беспокоиться о невесте. Поговорим о деньгах, а ты слушать меня не хочешь. Сейчас я не требую денег. Сначала условимся, а заплатишь, когда увидишь девушку.
— Вот это правильно! Но ты сам и назначай цену. Сколько решишь, столько и дам.
— На такое дело базарной цены нет. Немного заплатишь, и я тебе буду помогать, — заявил Шошанко.
Хоридас был не из тех, чтобы на слово поверить Шошанко. Если бы он не знал его характера, то мог бы еще допустить, что тот и вправду согласится помочь за небольшую сумму. Но он знал почтенного гуру и поэтому не обрадовался его словам. Он лишь пробормотал:
— Так-то оно так!
— Действительно, это так, но что же ты молчишь? Говори о деле! — торопил Шошанко.
— Если обручение состоится, я дам тебе тысячу рупий, — помолчав, ответил Хоридас и посмотрел на Шошанко.
— Уж не бредишь ли ты, братец? — рассмеялся Шошанко.
— Почему?
— А сколько по завещанию денег оставлено, это ты знаешь? — спросил Шошанко.
— Деньги по завещанию — что рыба в реке: еще когда-то их достанешь! Я не поверю до тех пор, пока деньги Не окажутся в моих руках. Неужели ты думаешь, что я из-за денег так хочу этой свадьбы? — говорил Хоридас.