Андрей собрался на прогулку. Он знал, что за «паныч» наведался к нему: курьер госпожи Галины, белобрысый Василек, с которым он месяц назад познакомился в семье Заболотных. Парень охотно посещал его, и всякий раз с «гостинцами», которые могли предоставить поручику Падалке на выбор лишь одну дорогу: либо на виселицу, либо в Сибирь на вечную каторгу.
— О мой милый принц! — шутливо поздоровался Андрей, увидев перед собой Василя. — Как живем? Опять с гостинцем? — Он звякнул шпорами, церемонно приставил руку к козырьку и, обронив «мерси», принял от юноши небольшой букет роз и перевязанную крест-накрест розовой ленточкой коробку конфет. — Скажите, княгине, мой милый дружок, что я до глубины сердца тронут ее подарком.
Передав букет санитару («Поставьте его в вазочку на тумбочку у постели»), Андрей мигом развязал коробку и ахнул от удивления. Захватив горсть конфет в блестящих червонно-желтых обертках, Андрей дал их санитару.
— Если кто спросит меня, братец, — он продолжал играть в великосветского офицера, — скажите: «Подпоручик Падалка ушел прощаться с Киевом. Завтра на фронт».
Прежде чем выйти на улицу, Андрей остановился перед зеркалом в большой резной раме возле дверей гостиной — поправил на голове новенький картуз, пригладил едва заметные светловатые усики (он отращивал и холил их с первых дней знакомства с Галиной) и панибратски, с хитрецой подмигнул молодому офицеру, стоявшему перед ним в зеркальной раме. Потом одернул на себе новый, ладно сидевший на нем китель цвета хаки с новыми погонами, отступил шаг назад, осмотрел себя — стройного, щеголеватого — сверху донизу и, чуть-чуть поиграв шпорами, спросил с милой улыбкой у санитара:
— Примет княгиня? Допустит до ручки? Как думаете?
— Допустит, ваше высокоблагородие, допустит.
Вместе с Васильком они вышли на одну из людных улиц Киева, густо залитую солнцем. Свернув влево, поднялись вверх по Владимирской, мимо высоких колонн красного здания университета. Андрей тотчас же, не замедляя шага, заглянул на дно коробки с конфетами и достал оттуда туго набитый почтовый конверт.
— Ну и тонко же вы, дядя Андрей, играете свою комедию, — сказал Василь. — Получается, ей-богу, как на сцене. — И повторил, передразнивая Падалку: — «О мой милый принц!..» Я знаю, — Василь опасливо оглянулся, — я знаю, дядя Андрей, это вас панна Галина научила.
— О-о? — словно удивился Андрей. И, сосредоточенно всмотревшись в конверт, где карандашом был показан условный знак, место свидания с Галиной, он спрятал конверт во внутренний карман кителя. — Собственно, откуда это тебе известно, Василь?
— Догадываюсь. — Веселые темно-серые глаза с открытой преданностью смотрели из-под козырька кепи на дядю Андрея. — Для конспирации без хитрой игры не обойтись. Галина меня тому же учила. Конспирация…
— Учила, да толком не вразумила, — прервал приглушенным голосом Андрей. — Пора тебе знать, Василек, что этого слова даже упоминать на людях не следует. Понятно?
— Еще как, — легко согласился парень. — В таком случае послушайте, пожалуйста, кое-что другое.
Подпоручик согласно кивнул.
— Хотя бы про то, дядя Андрей, что приют наш вывозят из Киева. Слышно, будто от царской дочери Татьяны получена депеша: поселить галицийских детей в лучшем месте у моря. Вчера я скрытно пробрался к отцу Серафиму, и он мне сказал: твоих земляков незамедлительно отправят на юг, в какой-то Бердянск.
— Какой-то Бердянск? — с удивлением переспросил Андрей. — Известно ли вашей светлости, что Бердянск — курорт и портовый город на Азовском море и что до него обязательно проезжать через мою станцию.
— Именно ту, — подсказал Василь, — о которой вы говорили, Мечетна называется.
— У тебя недурная память. Мечетна, Гайчур, Гуляйполе, Пологи, Токмак…
— Странные у вас названия, дядя Андрей. Татарские, что ли?
— А от станции Мечетна, в трех верстах, за речкой Волчьей, мое училище, Гнединское. Не пожелали бы вы, ваша светлость, стать на Украине агрономом?
— Нет, дядя Андрей, я уже договорился с дядей Заболотным. Он меня обещал на капитана выучить.
— Капитан, господин лемко, что-то неопределенное, шаткое под ногами, а вот земля для агронома… До чего же хороша наша степь! Черным-черна. У нас в училище черный пар — ни дать ни взять мягкий бархат. И знаешь, какая пшеница родится на том черноземе? По двести пудов! Не хуже, чем у помещика Смирнова. О, Василек, не знаешь ты, что такое степь! Ровная как стол. И до самого моря простерлась. Когда-то запорожцы перехватывали там татарву с добычей из Украины. А нынче — степь пшеницу родит!
— Нет, дядя Андрей. Я довольно наработался на земле. Вам, может, кажется, что легкое дело — за конем толкать плуг? А капитану любой, ей-богу, любой позавидует. — Василь что-то вспомнил и на радостях захлопал в ладоши: — Еще и Суханю к себе в гости позову! Честное слово, позову! Пусть он, бедняга, рисует днепровские овраги. Где еще он увидит такие дивные уголки природы.
