– Вот. Видишь, ты стал грубым. Ты становишься мирским с каждым днём. Нам же было сказано! Бойтесь чуждого огня! Бог милостив, но он может и поразить!
Что и следовало ожидать, мне устроили разговор с пастором.
Серьёзный взгляд анализирующе направлен на меня. Молчание. Спокойный голос:
– Ты помнишь, что делали с непокорными сыновьями в Ветхом Завете?
Я вздыхаю.
– Я, конечно, не говорю это к тому, что тебя нужно побить камнями, наш Бог милостив, и поэтому он всем даёт шанс. Но его терпение не безгранично. Я буду говорить с тобой открыто. Ты болен. Я вижу, тебя тянет совсем в другую сторону, и ты не осознаёшь всю серьёзность.
– Я всё понимаю. И я не собираюсь заниматься ничем плохим.
– Это ты так говоришь поначалу. Враг никогда не раскрывает карты сразу. Когда ты увидишь всё, будет уже поздно. Знаешь, однажды то, чем ты занимаешься, разрушиться, как карточный домик. И на развалинах этого своего вымышленного мира, ты вспомнишь мои слова…
Я набрал Билла.
– Привет, ещё раз.
– Привет. Так ты едешь?!
– Нет. Я никуда не поеду.
– Почему?
Я даже не почувствовал сил, что-то объяснять. Мне было всё равно.
– Дел полно. – холодно ответил я.
– Да ладно, ты же хотел ехать? А как же побывать в Нью-Йорке?
Я вздохнул, не зная, что ответить.
– Давай тогда хоть куда-то сходим. – сказал он. – я сам, наверное, не поеду.
– Не знаю. Может потом. Всё, извини, я не могу говорить.
– Ладно… Пока.
Я иду. И всё мне кажется другим. Деревья, небо… Ветер шуршит в листьях, люди ходят, как будто мир о чём-то не знает, не подозревает, как всё серьёзно… Всё так опасно… И удивительно. Я действительно чувствую себя больным. Я хочу жить. Я не хочу конца света, не хочу всю жизнь евангелизировать в белой рубашке, не хочу забросить все свои мечты… И я боюсь настолько, насколько хочу жить… Меня совесть осуждает за то, что я хочу спокойствия. Забыть об этом всем, и просто… Заняться менее значимыми вещами… Может пастырь и прав? Нет. Великие люди всегда внушают, что и ты можешь быть великим…
И эта бесконечная битва продолжается… В голове звучат услышанные слова:
"Ты был рождён для особого призвания. А ты идёшь, унижаешься, и живёшь как обычные люди. Ты смазываешь с грязью то святое, что тебе дано… "
Но где-то внутри себя я понимаю. Нет. Не верь этим словам. Ты чувствуешь мир. И он прекрасен. Если Бог и создал этот удивительный мир, то не для того ли, чтобы жить полноценно и радоваться?
Что со мной не так? Может, эти мечты действительно никуда не ведут? Но… Сознание не может долго находиться в борьбе. Ему нужно забыть обо всём этом, и восстановить силы. Мне хорошо, только когда я забываю весь этот бред…
И я, как обычно, ухожу в сосновый лес, который находится на краю нашего пригорода. Я иду по дороге, которая иногда теряется в высокой траве, пока не прихожу к высоким соснам, облюбовавшим склоны. Лес небольшой, и он заканчивается на обрыве, с которого открывается вид на долины. Это единственное место, где чувствуется настоящая свобода и можно вдохнуть воздух полной грудью. Здесь он – особо живительный и насыщенный.
Я сажусь на самый обрыв, свесив ноги. Густая трава с ковылём ложатся плотным покрывалом. Верхушки елей трещат от порывов ветра, равномерно раздаётся стук дятла, пение птиц, рядом летает бабочка. Спокойствие. Я не знаю, что делать, и как дальше жить. Я не знаю, что будет дальше, но я начинаю понимать чего я хочу, и как я не смогу жить.
Всё вверх дном. Как можно жить в этом мире, когда ты понятия не имеешь, что будет завтра?
Я хочу, чтоб моя жизнь была идеальной!
Если этот мир и создан богом, то не для того ли, чтобы жить? Что предосудительного в том, чтобы радоваться жизни, каждому вдоху, следовать своим мечтам, делать то, что хочется, разумеется, что ещё и во благо других. Я словно совершаю преступление, стремясь к счастью, и с меня требуют заплатить за это цену.
Вокруг люди живут полной жизнью. Мои сверстники ходят в кино, рестораны, клубы, играют, устраивают вечеринки, строят планы на жизнь. А я пытался не попадаться никому на глаза. И в этом было моё спокойствие. Спокойствие от расспросов, когда я куплю новую кофту, постригусь, или почему мои родители уехали из крупного города непонятно куда. Встречаясь со сверстниками, я чувствовал свою ущербность. В моём мозгу звучали насмешки, и я прятал глаза. Я бежал от этого. Только наедине с собой я мог спокойно вздохнуть.
Я приходил в этот лес каждый день. Каждый день после школы я оставлял свой рюкзак дома, одевал старую затёртую кофту, поношенные кроссовки, и шёл к лесу. Весной он пестрил зеленью, а в верхушках не умолкали десятки птиц, летом в лесу царил прохладный воздух и безмятежные насекомые копошились в высохшей траве. Осенью запах смолы и хвои особенно наполнял воздух. А зимой он утопал в снегу и в ветках ухали совы. Лес был моим вторым домом. Иногда я приходил с тетрадью и ручкой, или с книгой, а иногда, чаще, просто сбегал от всего что происходило вокруг. Какая–то внутренняя уверенность в том, что меня ожидает нечто особенное, не давала мне так просто сдаться. И в то же время, время шло, и ничего не менялось.
