Что-то явно тревожило Лину. Он задумался, не сказал ли Оуэн Лине что-либо неприятное, прежде чем разыграть искренний восторг по поводу их предстоящей свадьбы. Нет, это подозрение можно отбросить сразу. Из всей семьи Оуэн был самым искренним и он лучше всех относился к Хантеру. Да и собственным глазам Хантер привык доверять. Оуэн не скрывал своего восхищения Линой. И не притворялся.
Затем Хантер еще раз мысленно прокрутил всю сцену в суде. Шериф Мартин был ужасен и мерзок. Хантера сдерживали четверо полицейских, не то он точно вытряс бы из него душу. У Лины лицо стало пепельным – она едва выдерживала один вид Мартина, не говоря о его омерзительной лжи. Но и это Хантер не считал причиной. Лина уже пережила самое худшее и подготовилась к суду. Неприятно, конечно, но она понимала, что так нужно, чтобы мерзавец получил по заслугам. Нет, не это портит ей настроение. В этом он уверен.
Оставались всякие мелочи, которые тоже могли изрядно досаждать. Житье в гостинице, например, кого угодно может вывести из себя. Но ведь им приходилось долго жить в поистине спартанских условиях, без малейших признаков удобств – и все было хорошо. Нет, и не в этом дело. Хантер все более мрачнел, он был в отчаянии, что не может понять причин, так расстраивающих Лину. Когда она снова вошла в комнату, он так и не пришел к какому-то выводу.
Заметив морщинку, которая прорезала лоб Хантера, Лина пожалела, что не осталась в своей комнате. Вряд ли она сможет сейчас справиться с его меланхолией. Вздохнув, она прошла к кровати, сняла с себя халат и скользнула под одеяло. Отставив на туалетный столик пустой стакан, Хантер прилег возле нее и посмотрел ей в глаза.
– Что тебя так изводит, Лина?
Лишь на секунду появилось, но тут же исчезло искушение начистоту рассказать ему обо всем. Теперь им не угрожала смерть из-под каждого куста, индейцы или охотники за наградой. И в ней взыграла гордость. Она, значит, должна исповедоваться перед ним, раскрывать ему сердце и душу, а он? Он ведь ничего не говорил о том, что чувствует по отношению к ней.
– Ничего. Я просто устала. – Она даже не удивилась, что он чертыхнулся. И на ее взгляд, отговорка прозвучала не слишком убедительно.
Он встал и снял с себя остатки одежды. Но ложиться не спешил. Он явственно слышал вежливую, уклончивую ложь в ее голосе. Это взбесило его. Он хотел бы стереть это горестное выражение в ее глазах, но пока не будет знать причины, он совершенно беспомощен. Погасив все лампы, кроме той, что стояла на прикроватном столике, он лег рядом с ней, крепко обнял. И хотя она была, как всегда, мягкой и податливой, что-то в ней было не так. Она была слишком безучастной, словно все ее мысли занимало что-то другое. И то, что она не хотела рассказывать ему об этом самом важном для нее, злило Хантера.
– Никогда не думал, что ты такая скрытная, Лина.
– Все иногда бывают скрытными. Но с чего ты взял, что я что-то скрываю?
– Ты можешь утверждать обратное. Но я вижу, тебя что-то гнетет.
– Господи, не придавай значения! Обычное плохое настроение, с женщинами такое частенько бывает.
Ей самой были противны глупости, которые приходилось сочинять в свое оправдание. Одна надежда, что Хантер поверит.
– Не считай меня дураком. Мы неделями были так близки, как только могут быть близки мужчина и женщина, и ни разу на тебя не нападала хандра. А уж в какие только переделки не попадали! Так что не пытайся убедить меня, что ты капризна и слаба.
Она присела в кровати и сердито взглянула на него.
– Может быть, ты перестанешь наконец указывать мне, какой я могу быть, а какой нет?
– И сейчас ты пытаешься сбить меня с толку. Уж я-то знаю тебя. Ты не легкомысленна и не капризна, в чем пытаешься убедить меня. Я хочу тебе помочь, Лина. Но как сделать это, если ты не хочешь рассказать мне, в чем дело.
Вздохнув, она прилегла на спину, изучая глазами причудливые тени от лампы на потолке.
– Оуэн был сама любезность. Но он лишь один из представителей твоей огромной семейки...
Начиная понимать, что могло мучить ее, он тут же обвил рукой ее талию, прижал к себе и поцеловал в затылок.
– С остальными ты тоже в свое время познакомишься, и ничего в них нет страшного. И вести они себя будут не менее любезно, чем Оуэн. – Решив, что самое время предупредить Лину насчет матери, он с некоторым сомнением добавил: – Правда, кое-кто может оказаться... э-э... малоприятным в общении. У моей матушки были свои планы в отношении моей женитьбы. Ну там, насчет подходящей невесты и прочая ерунда.
– Понимаю, кто мог бы подойти сыну известного, обладающего властью и влиянием и не самого бедного владельца ранчо, да?
– А почему это прозвучало у тебя так, будто ты в чем-то меня обвиняешь?
– Когда ты мне наконец соизволил рассказать о себе правду, то не очень обременял себя деталями. Существует множество самых разных по уровню ранчо. И ты, конечно же, ничем не напоминаешь обычного ковбоя, пасущего сотню-другую голов скота.
Она хмуро взглянула на него, размышляя, стоит ли и дальше сердиться на него из-за полуправды, которую он в свое время сказал ей.
