А это, подумал вдруг он не без внутреннего содрогания, значит то, что она заполнила все его существо. Стоило ей лишь улыбнуться, и он возбуждался, был готов к любовному соитию. Он чуть не умер от страха за нее, когда ее ранили. Он сделал ей предложение, потому что сама мысль о разлуке с ней была невыносима ему. Она трогала его душу, могла добиться от него всего, чего хотела. И он никогда еще не чувствовал себя таким ревнивым собственником, каким был по отношению к ней. Значит, он... любит ее. Господи всемогущий! Он чертыхнулся. Раз и еще раз.
Оуэн, вытянувшийся на одеяле возле брата, присел и вопросительно посмотрел на него.
– Что с тобой?
– Я думал о Лине, – отрезал Хантер, который боялся, что выдаст обуревавшие его чувства, а потому злился.
– Вот уж не думал, что это может разозлить тебя.
– Почему ты так сказал?
– Потому что лишь одно может заставить мужчину в твоем состоянии выглядеть так, как выглядишь ты – смертельно усталый, но все равно на вершине блаженства, словно свинья в благодатной луже. Глядя на тебя, невольно начинаешь завидовать.
Хантер промолчал, и Оуэн продолжал:
– Так что же заставило тебя ругаться?
Хантер ответил не сразу. Он не был уверен, что хочет сейчас доверить брату свое недавнее открытие. Уж очень это было тонкое и хрупкое чувство, делавшее его страшно уязвимым. Затем беспомощно вздохнул, решив, что стоит обсудить свои дела с кем-то, кому он доверял и кто, подобно Оуэну, умел держать язык за зубами.
– Я только что сделал открытие, от которого у меня даже дух заняло.
– А-а, ты наконец-то понял, что любишь малышку Лину? Бросив на Оуэна сердитый взгляд, Хантер буркнул:
– Интересно, с чего ты это взял?
– Я же не слепой и не тупой, как некоторые. А как же это тебя осенило? Не могло же вдруг – раз, и дойти до тебя.
– Странно, но именно так все и случилось. Задумался о ней, а потом мне вдруг пришло в голову, как часто я это делаю и как легко могу вспомнить о ней абсолютно все, любую мелочь. И пришел к выводу: да ведь она никогда и не покидает моих мыслей. Чертовщина, конечно, но могу поклясться, что иногда даже чувствую ее запах. Все-все прекрасно помню. Словно она испытывает на мне свои ведьминские чары. Ну и начал думать об уйме всего прочего. Одно к другому, мелочь за мелочью, и...
– Угу, и все это подвело тебя к выводу, что ты любишь ее. Например, ты вспомнил, каким ревнивым бываешь и буквально готов испепелить любого парня, который осмелился улыбнуться ей. Мне это сразу бросилось в глаза. Поэтому я и не признался тебе, что когда увидел ее впервые, она была в ванне.
– Что-о?! – Хантера словно подбросило на одеяле. Затем он поморщился и снова откинулся на спину, когда Оуэн захохотал. – Может быть, и она не стала упоминать об этом по той же причине.
– Спорим, что она даже и не думала об этом. Ей наверняка хотелось поскорее забыть прискорбный факт. Ее это жутко смутило. Хотя она быстро пришла в себя, должен заметить. Но сначала это милое личико пылало, словно раскаленная сковородка. А в глазах был такой неописуемый ужас, что любой дурень сообразил бы, что это не очередная бабочка из заведения Дженни.
– Черт побери, какой же я болван! Есть и еще кое-какие моменты для проверки. Я ведь не коснулся ни одной другой женщины с тех пор, как встретил Лину. У меня была раньше любовница в Мексике, которая умеет такое выделывать в постели. И все же я первым делом сказал ей «прощай, милая», как только мы добрались до места. И все ради этих глаз, которые так и норовят испепелить тебя по любому поводу, ради дерзкого язычка.
– А собственно, чего ты так завелся по этому поводу? Ты что, подцепил дурную болезнь у одной из бабенок Дженни?
– Пo-твоему, я должен запрыгать от счастья? Посмотри, что натворила так называемая любовь с отцом. Мне вовсе ни к чему подобные радости.
– Лина никогда не позволит себе таких выходок, как наша мать, и ты это прекрасно знаешь. Она совершенно не похожа на нее. И то, что отец любил ее, ничуть не изменило ее сути. Просто какое-то время он закрывал глаза на ее недостатки, но это с кем угодно могло произойти, Тебе, мне так кажется, повезло в этом смысле.
– Кажется, да.
Он отдавал себе отчет, что у Лины, конечно, хватало недостатков. Она отнюдь не ангел. А уж как вспыльчива! Но добрые качества заглушали и смягчали взрывной темперамент. Боже, да у него в сравнении с ней в тысячу раз больше отрицательных черт. Факт, что она была более гибкой, способной на компромисс. Он вздохнул.
– Я знаю, что не дает мне покоя, – сознался он с явной неохотой. – Мне не нравится то, что я оказался укушенным, а ей хоть бы что.
– Боже, до чего же мне, младшему сыну в семье, не повезло – иметь такого безмозглого старшего брата!
– Весьма польщен, что ты так высоко меня оценил.
– Всегда готов и дальше расточать тебе комплименты.
– Она не говорила, что любит меня.
