Арис, старший сын вождя имеет силу, богатство и власть. Однажды он получает шанс исполнить свое заветное желание и теряет всё. И оказавшись на самом Краю мира он понимает: его путь только начинается.
Его лица касались лучи солнца и вскоре последние клочья дурмана растаяли и отступили. Он подумал, что предстоят долгие часы боли и бессилия и приготовился. Однако боль не пришла, рот изнутри не покрылся кровавыми трещинами и веки не слиплись, и он открыл глаза, и увидел над собой высокое, синее небо.
Пахло землей, зеленью и цветами. Ветер шелестел в листве, где-то близко плескалась о берег волна. Арис осторожно повернул голову и удивившись, что тело не отозвалось болью, заметил сбоку навес собранный из палок и лапника. Он повернул голову в другую сторону и увидел опоры для костра, жердь и котелок, висящий на ней.
Осторожно он пошевелил руками, потом ногами и удивленный тем, как легко ему это дается, сел. Вот тут всё вокруг закружилось и его бы вытошнило, но желудок был пуст.
Через некоторое время он поднялся на ноги, постоял, качаясь и заковылял, переставляя ноги, как старик, к речушке, что текла под пригорком. Солнце перевалило за полдень и горячие лучи золотили заводь под берегом. Сияла серебром лента реки, невыносимо слепя глаза. У края воды он снял меховую малицу. Сил хватило лишь сделать еще три шага, потом он рухнул в воду, набрал горсть воды и выпил, урча и давясь. Потом ещё и ещё. Его стошнило, теперь уже по-настоящему и он оперся руками о колени чтобы не упасть.
Из воды на него смотрело чужое лицо. Это был взрослый мужчина, совершенно не знакомый. Он ударил рукой в свое отражение, выпил еще воды и произнес с досадой:
— Унау.
Её легкую поступь он слышал сквозь плеск воды, Унау почти бегом спускалась по склону и он сквозь зубы произнёс её имя. Он не звал её, просто признавал факт — вот в небе облака, вот солнце; вот ты пришла.
Он хотел бы сказать: 'Пожалуйста, пожалуйста, не трогай меня сейчас! Просто уйди! Дай мне прийти в себя! Я так долго был в теле волка, что он почти поглотил меня. Я не понимаю где я и что делать, и почти ничего не помню, я был лишь тенью, я едва держусь на ногах! Я выдавил твое имя с хрипом и клекотом! Унау! Ты застряла у меня в горле!
— Какое счастье, что ты вернулся… — она застыла позади него, на берегу. — Волки ушли… мы с Каену ловили рыбу к ужину и увидели как они убегают. Я решила посмотреть, что с тобой.
Арис нагнулся, зачерпнул в пригоршни воду и застыл, не отвечая. Капли на коже вспыхивали как драгоценные камни, которые так любили янги.
Он выпустил воду из рук и тут же зачерпнул еще и долго разглядывал, как капли медленно падают вниз.
Унау молчала где-то за спиной.
— Волки ушли, — наконец произнес он.
— Угу, — ответила она, — Это ты отпустил их?
— Где мы сейчас?
Она снова помолчала, прежде, чем ответить:
— Каену говорит, мы достигли Лесного Края.
— Что с Ларой?
— Она все еще не проснулась, огу, — поспешно произнесла Унау, — но я заботилась о ней. Обтирала ее, когда была возможность и пела песни, чтобы ее дух слышал. И о тебе я заботилась тоже… и ты заботился о нас. Приносил нам мясо и охранял в пути…
— Сколько… сколько времени прошло с того дня, как мы покинули стойбище?
— Очень много… Луна худела и снова становилась круглой трижды.
Три луны! Вот почему руки и ноги едва слушаются его. «Три луны», билось у него в голове и он почти не слышал, что говорит Унау, только некоторые слова: «Мы заблудились в снегу. У Каену побелели щеки, а ты нашел его и…»
Три луны! Голова закружилась. Камни на дне речки снова поплыли перед глазами.
— Все хорошо, все хорошо, огу! — воскликнула Унау совсем рядом. — Держись за меня. Вот, выйдем на берег и голова перестанет кружиться! От текучей воды все время кружится голова.
Он поднял голову и выпрямился оставаясь на коленях. Его лицо оказалось напротив, он сжал её щеки двумя руками и прошептал прямо глядя в испуганные глаза:
— Пожалуйста, помолчи немного!
Она закрыла рот мгновенно и опустила голову. Тут же он пожалел о своей грубости. Повисла гулкая тишина, нарушало которую лишь слабое журчание реки, да ее жаркое дыхание.
Арис видел как её щеки покрываются жарким румянцем. Её взгляд был устремлен ему на грудь. Он понял — Унау следит, как завороженная, за каплями воды, стекающими по его коже.
Она, наконец, будто очнулась:
— Я принесу одежду, огу! Ты наверное хочешь есть и…
Проводив ее взглядом, он нахмурился и поднялся на ноги. О том, что Унау, странно ведет себя, когда он рядом, Арис забыл. Не успел он подумать, что же делать еще и с этим, как снова раздались едва слышные шаги и Унау помчалась назад, держа в руках сверток ткани. Протянула ему:
— Это твоя одежда, в которой ты пришел. Я почистила ее… Скоро начнется вечер и станет холоднее…
— Есть еда?
— Да, конечно есть, огу… вождь…
— Меня зовут Арис, — отрезал он, — я пока никому не вождь. И ты можешь звать меня по имени.
— Как скажешь… я разведу костер…
Когда он поднялся, Унау протягивала ему кусок рыбы на куске лепешки. Арис сел у костра на приготовленную ею скатку, взял лепешку.
— Я говорила с тобой, когда ты вел волка. Ты помнишь? — вдруг спросила она.
