Осеняюсь - это человек от Корнея. А я -то думала, что он про меня забыл. Вот же блин, урод криминальный, проценты копил. Я ему так ничего не отдала, а эти люди кидалово не прощают.
Не верь, не бойся, не проси.
Готова, подписаться под каждым словом. И исполнить. Испуг такой, что ломота в икрах нагнетается.
- Можно, я с Корнеем переговорю, – мужик нахохливается, будто не понимает - о ком я.
Мгновение сосредотачивается у меня на глазах. Я взвизгиваю и отклоняюсь. Шаркаю затылком. Призываю ангела – хранителя и смелость.
- Нехер отвлекать его мелочевкой. Смотри и слушай, – приперев меня жилистой лапой в грудь, чтоб не вырывалась. Из нагрудного кармана достает телефон. Там жуть, а не фото. Лиза с кляпом во рту, скукожившись, связанная на стуле. Дрыгаюсь, чтобы выхватить и присмотреться. Шлепнув наотмашь по ладони, пресекает какую - либо деятельность, – Если к вечеру денег не будет. Твоя сеструха окажется в борделе.
От обличенного зверства нападаю. Молочу кулаками, не разбирая.
Бездушные. Им безразлично, что ей всего четырнадцать. Безразлично, что она маленькая. Безразлично, что мы не виноваты и за нас не кому заступиться.
- Вы же совсем нелюди! Твари! Я вас посажу! – вою и реву.
- Эй, ты, ну как отошел от нее. Руки подними, чтоб я видел, – вот кого – кого, а Рытникова своим спасителем, я никак не представляла.
Он, размахивая складным ножиком, надвигается на бандюгана, являя нехилой массой - всадника Апокалипсиса.
Отморозок крякнув:
- Кантуй бабло, кукла. Либо, писюхе не поздоровится, – сбегает тем же ходом, как и пришел.
Стеная, ползу спиной по острому камню. Истерика треплет по мозгам, не дает соображать и действовать.
- Лик?!.. Лика?!! – Костик трясет меня за плечи, – Да, блять Скворцова, ты чего. Че ему надо? Говори, я все сделаю… Деньги надо? Много? - судорожно киваю, – Я тачку загоню. К вечеру будут, сколько надо.. не ной, найдем.
- Ни сколько. Мне есть к кому обратиться, – толкаю Рытникова со всей силы, не удержавшись плюхается на задницу. Зло на меня вглядывается.
Я, сломя голову, бросаюсь обратно на остановку. Несусь, не различая дороги и всего вокруг. В маршрутке даже не сажусь, едва дверь раскрывается, вываливаюсь кулем, практически оседаю в коленях.
Сашин отдел через дорогу. Чуть не попав под машину, перебегаю под красный сигнал светофора на зебре .
Сбиваясь и задыхаясь, скомкано объясняю дежурному, к кому я пришла. Спасает, что парень меня запомнил. Мы приезжали с Сашей за документами на прошлой неделе. Он мне показывал кабинет.
Коридоры, двери, люди.
Все вычленяется мимоходом.
Перед его кабинетом собираюсь, глубоким вздохом гоню панику в желудок. Сначала Саше предстоит всё объяснить, но он поймет. Я даже не сомневаюсь.
Как же сейчас жалею, что раньше не призналась. Самонадеянно предполагала, что пронесло. Корней списал нас со счетов. Как бы, не так.
Былой убежденности нет, как и не было. Сдаюсь и тихо поворачиваю ручку.
Этого быть не может! Это не правда! Молюсь убитым голосом внутри.
А потом…
Мои розовые очки бьются стеклами во внутрь. В глазах резь и кровяные блики. Мысли, отравленными стрелами, жалят и насмерть вдавливают сердце в пол.
Саша на своем кресле. У него на руках сидит полуобнаженная девушка. Он расстегивает ей лифчик и стонет в поцелуе. Увлечены безумием, что даже не замечают моего присутствия.
Аминь!
Сказка и любовь похоронены навсегда.
Мой принц оказался, всего лишь, обычным бабником. Грош цена, всем его словам и поступкам.
- Прокофьев, задержись. - Демид Михайлович, распустив других оперов, останавливает меня уже в дверях, – Что мне тут, с утра пораньше, за писульку принесли?
- Заявление на отпуск, - отвечаю в лоб и без запинок.
- На отпуск говоришь? Не подпишу. Кто работать за тебя будет? – отшвыривает бумажку.
Начинаются начальские выгибоны. Без препирательств, не обойдемся.
- Михалыч, вы меня простите, но это как – то не по пацански. Вы мне еще две недели назад , вот на этом самом месте, божились. Закрой, мол, дело с ограблениями и гуляй хоть на все четыре. Так ? – придавливаю глазами нажим, чтоб не соскочил.
- Ну, так. Суда же еще не было, формально, дело в разработке.
- А я вам зачем? Савельев, значит, болтается. Только девок портит, больше нихрена. Я , вместо вонючего домушника, банду Корнея Чудимского, как колбасную нарезку разложил. Улик навалил, ни одной косвенной. Можно, даже с чистосердечными не морочиться. Прокурор будет, спокойно курить на процессе. Что надо – то? Вся преступная кобла под стражей. Будь добр, черкани закорючку, – рапортую с незаинтересованным лицом.
Интереса у меня в этом деле дохера. Я когда Ликиного отчима тряханул, там такой гнойник вылез, что у меня блядь волосы дыбом вздернуло. Корней только с виду агнец. Задерешься молиться. Запугали мою Кису, вот и пошла на крайняк. Научился в ментовке за семь лет, человеческую начинку вскрывать. Пришлось впахивать без сна и отдыха, как бессмертный конь, с перерывами на свидания. Оно как-то само собой выскакивает, когда тебя назначают самым лучшим. В лепешку расшибись, но соответствуй.
