Конечно, стопроцентно охуеваю, потому что она незамедлительно кусает со всей силы за губу.
Что за идиотизм? Меня сейчас серьезно баба зажала?
Чувствую, как ее сиськи вот- вот мне на грудь вывалятся. Тянусь застегнуть, тут же дергаю головой в сторону. Растрепавшейся волосней забивает дыхалку. Она прикусывает еще крепче и намеревается забраться под ширинку. Больно сука. У меня по глотке стон выскальзывает.
Член мой, естественно, встает только на запах хозяйки. На происходящий беспредел, реагирует раздраженно – спокойно. Все Анькины старания коту под хвост.
И что в итоге?
До нее доходит в итоге. Кожей чувствую сочащееся из нее недовольство. Спихиваю на пол, когда ослабляет хватку зубами.
Придерживаю ярость, сжимая кулаки. Баб, даже двинутых на всю голову, я не бью. Мажу языком по ранке и ощущаю солоноватый металлический привкус. Ссука она мне губу прокусила. Тут и прививка от бешенства не помешает. Вменяемость Зайкиной - понятие относительное.
- Ты сам виноват, - презрительно фыркает и прикрывается кофтой.
Держу грубый ответ под кривой ухмылкой. Думаю, до нее итак дошло, в какой замес она вляпалась. В одном месте нам лучше не пересекаться. Косячит Аня через раз, это я по дружбе ее прикрывал. На этом поблажки закончились.
- Саш, не докладывай Демиду Михайловичу. Он же выпрет меня с волчьим билетом, – тут не про раскаяние. Хвост горит, вот и поджала.
- Я не дятел. Сама вылетишь, – без обиняков, показываю сугубо – деловое безразличие.
Уверенным шагом ухожу, оставляя Зайкину разгребать помойку в своей башке. Чтоб не сорваться и не распотрошить кого – нибудь под горячую руку, следую прямиком на свежий воздух.
Вот именно по этой причине, меня к Лике тянет, успокаивает своим присутствием. С ней я душой отдыхаю. Образно, бросаю на пол оружие и живу нормальной жизнью, в которой нет мерзопакостной изнанки. Крови и насилия.
Выбрасываю из пачки сигарету. Подкуриваю. Поостыв, возвращаюсь к текучке. После работы не заезжая домой, сразу за букетом и к Лике.
Думаю о том, как уболтать ее - остаться на всю ночь. Бляяя мне ж еще за нанесенные увечья, отмазываться.
Цапанула Зайкина отменно, но Маринка научила быть начеку. Сколько она мне за два года крови выпила. Что не вечер то: Кто эти дамы? Откуда у них твой номер? Почему от тебя духами пахнет? Доводила до такой степени , что последние три месяца ночевал в следственном клоповнике, да и жил, по большому счету.
Что не делается - все к лучшему. Не расстались бы, я бы Кису не встретил. Все радует. Музыка радует. Солнце радует. И этот день - тоже радует.
Сворачивая к Ликиному дому, перекладываю букет на заднее сиденье. Достану, когда она у меня на руках будет сидеть. Как не поддаться эгоистичному порыву, почувствовать себя царем и богом. Как вязаный свитер, по петельке распускаюсь, когда ее тискаю.
Торможу у подъезда . По – началу, не прорабатываю извилинами, что происходит. Я даже зенки протираю, чтоб убедиться, что предо мной не кошмарный глюк.
Дальше вычленяю картинку по элементам. С таким, смердящим пустотой, предчувствием. Все внутренности воспламененным канатом натягиваются.
Я Лику вижу. Она рядом с тем педиком, что на балконе гнусь вытворял. Из машины выскакиваю в таком бешенстве, что его по кускам сшивать будут, не сошьют.
Охуенная встреча!
- Кис, отойди !! – топлю на эмоцию. От меня в радиусе километра молнии гнева нахлестывают. Как у быка, кровавая пелена перед глазами. Забрало, определенно, где-то под ногами валяется.
Лика бледнеет и жмется к нему, а не бежит ко мне. В шаге стыну, подхватив моментальный паралич. Я между миров. Там за спиной солнце, а перед глазами мгла.
- Объясняй в темпе. Пока, я херову тучу говна, не подумал, – тороплю. Понимаю, что скованность очень быстро рассасывается.
На нее смотрю. Не вижу света.
Шестым или десятым чувством доходит. Что жопу рвал не за того, кого следует. Вот такая у нас любовь. Она и моей ненависти недостойна, чего уж говорить об остальном.
Все просто.
Это я хотел навсегда, а она на пару недель.
Набегавшись и измотав себе душу до крайней степени, сажусь на скамью возле подъезда. В квартиру подниматься не хочу, по той причине, что боюсь посмотреть на Лизины вещи.
Что она переживает, и приближенно не знаю. Сижу, в скорби, вдавив подбородок в колени. Сухими глазами смотрю в одну точку. На что способны страшные люди, похитившие ее – представить мне сложно. Да и сознание, упрямо отказывается, проворачивать подобное.
Боль от Сашиного предательства, в силу замороженного состояния, воспринимается легче. Может даже с готовностью. Нашу сказку я сочинила сама, а потом просила его любви, как нищенка на паперти просит подаяния.
Обид, в общем – то - никаких. Кто во что верил, то и получил сполна.
Печально осознавать - мой мир создал садист. Я, как слепой мышонок, бегу за ароматным кусочком сыра, а за каждым углом поджидает кот, готовый полакомиться неопытным и глупым, серым комком.
