Поезд трогается с места, и я ищу глазами лицо Ники в окошке, надеясь ещё раз встретиться взглядом с ее ледяными глазами. Она машет мне рукой и шлет воздушный поцелуй. Я бегу по перрону вслед за ее вагоном так долго, насколько это возможно, и задорно улыбаюсь. Поезд ускорился, и мне ничего не осталось, кроме как смотреть ему вслед.
Я медленно побрел к машине, пытаясь придумать, чем заняться, но так и не смог. Все свободное время я проводил с Ромашкиной, а сейчас меня преследовало странное чувство опустошения. В кармане пиликнул телефон, и я поспешил достать его.
Я улыбнулся, завёл мотор, включил подогрев сидений в машине, откинулся на спинку и непослушными от холода пальцами быстро напечатал ответ.
И она вот так просто вышла из сети, оставив меня переваривать полученную информацию. Какие на фиг парни? Какие спортсмены? Целый месяц она будет жить под одной крышей с десятками мужиков, как здесь можно быть спокойным? В голову закралось множество картинок развития событий. Что, если она познакомится там с кем-то?
Экран телефона снова засветился, прерывая мою разыгравшуюся паранойю.
И следующее сообщение:
Эта девушка однозначно сведёт меня с ума.
Блокирую телефон, переключаю передачу и мчусь домой. Сегодня ночью последний заезд в этом сезоне, это должно помочь мне отвлечься от мыслей о Веронике хотя бы на время.
Но моим планам не суждено сбыться. Прямо с порога я застаю подозрительно тихую Арину, которая отводит от меня взгляд и не спешит бросаться с объятиями, как делает это обычно.
— Что-то случилось? — спрашиваю у Сони, которая сидит на диване, укрывшись пледом.
— Спроси у своей любимой племянницы, уверена, ей есть в чем покаяться, — не отрываясь от экрана ноутбука, отвечает она.
— Ну, расскажешь сама или придётся задействовать пытки? — с любовью смотрю на мелкую, ожидая признания. В прошлый раз, когда у неё был такой вид, оказалось, что она порезала платья Сони, пытаясь подогнать их под свой размер.
Арина тяжело вздохнула, посмотрела на меня, а потом махнула рукой, призывая следовать за ней. Мы прошли через кухню к кладовке, а оттуда вошли в гараж через дверь, которой пользовались очень редко.
И сразу же с порога мне бросился в глаза розовый цвет. Ужасный розовый цвет, разъедающий мои глаза. На моем байке.
— Вот дерьмо, — выругался я, поняв, что это далеко не акварель. Шины, мотор, заднее крыло — все было окрашено в розовый, как и пол вокруг моей ласточки.
— Я… я думала, тебе понравится. Хотела сделать сюрприз, розовый же такой красивый цвет, — дрожащим голосом, чуть ли не плача, произнесла Арина.
Я разозлился, на самом деле разозлился. Только недавно отдал кучу денег за ремонт, и вот теперь снова придется гнать байк в мастерскую. Я хотел накричать на мелкую, но при виде медленно катившейся слезы по ее пухлым детским щёчкам лишь громко выдохнул и закрыл глаза. Спокойствие. Главное — спокойствие. Все можно перекрасить, это не самое страшное в жизни. Но должен признать, что проделка племянницы хорошо так отвлекла меня от мыслей о Ромашкиной. Хоть какой-то плюс от этого.
— Где ты взяла краску?
