— Коста, — ахнула я, и он снова закрыл мой рот поцелуем.
Он покусывал мои губы, его язык нырял в мой рот, увлекая ответить, и я поддалась, сперва несмело, а потом все больше и больше загораясь его страстью. Я целовала его в ответ, прижималась теснее, гладила широкие плечи и не смогла сдержать стон, когда он сжал мою грудь.
Коста дернул свою рубашку, и пуговицы застучали по полу.
— Хочу, чтобы ты меня трогала, — выпалил он, и мои пальцы коснулись гладкой горячей кожи, изучая, узнавая, царапая.
Наткнулись на выпуклый шрам на боку, погладили твердые кубики пресса, сами спустились ниже…
— Кто ж идет на дело в такой юбке, — пробормотал Коста, пытаясь задрать мое платье, и я, опомнившись, попятилась, прижавшись к стене.
Коста быстро обвел комнату взглядом, и я словно читала его мысли: чайный столик — хрупкий и низкий, стулья — никуда не годятся, ковра нет, дивана нет.
— Пойдем наверх, — хрипло предложил он.
Какой-то части меня хотелось согласиться. Короткое слово, даже кивок — и снова почувствую себя любимой, желанной. Наверное, в этот раз Коста не будет таким осторожным, как в первый, и в животе растекалось сладкое томление от предвкушения.
Я помотала головой и выдохнула:
— Коста, нет…
Я не за этим пришла, Реджина ждет…
Он поцеловал меня снова: нежным, дразнящим поцелуем, от которого у меня мурашки побежали по коже.
— Скажи да, Лисичка, это ведь так просто. Хочу быть с тобой снова, — шептал Коста, целуя мою шею. — Околдовала меня, приворожила… Ты ведь сама пришла, Элис.
Он уперся ладонями по обе стороны моего лица и посмотрел в глаза.
— Это все полнолуние, — пробормотала я, не зная, куда деваться от взгляда, который проникал в самую душу.
— Сегодня месяц тонюсенький, — возразил Коста. — Хватит врать. Элис, зачем ты пришла? Эта картина так важна?
— Вообще не важна, — поспешно заверила я, сама понимая, как неправдоподобно это звучит, но изо всех сил делая честное лицо.
Коста вдруг понятливо и с каким-то торжествующим предвкушением усмехнулся и покусал губы.
— Я так и думал. Нужен был повод. Хотела, чтобы я тебя поймал? — предположил он, и следующий поцелуй был куда горячее.
Коста нахально расстегнул несколько застежек на моем лифе, а потом вдруг развернул меня лицом к стенке и рывком задрал платье, так что ткань затрещала по шву.
— Что ты делаешь? — воскликнула я.
— Плохая Лисичка, — прошептал он мне на ухо и прикусил мочку. — Придется тебя наказать.
Он хлестко шлепнул меня по ягодице, я вскрикнула от неожиданности и, вывернувшись, со всей дури влепила ему пощечину. Звук получился таким же громким.
Коста озадаченно тер щеку, пока я, задыхаясь от возмущения, поправляла юбку.
— Ты же сама хотела! — воскликнул он.
— Не хотела! — выкрикнула я.
— Я уже ничего не понимаю. То есть ты вломилась ночью в мой дом, чтобы украсть картину, которой сто лет в обед?
— Ты говорил — двести, — рявкнула я, застегивая платье. — И я ее не украла, а купила. Я заплатила озвученную вами цену сполна, эльен!
Меня колотило от негодования. Пусть только попробует тронуть меня снова, увидит Лисичку в бешенстве!
Коста пригладил волосы, вздохнул, глядя на меня с сердитым недоумением.
— Картину доставят вам утром, Элисьена эль Соль, — сказал он наконец.
— Я хочу сейчас, — заявила я, задрав подбородок.
Он помолчал и кивнул.
— Как пожелаете.
Я пыталась не сгореть от стыда, пока он нес картину к выходу, где старый слуга торжественно открыл дверь, пока искал кучера, усаживал меня в экипаж.
— Элис… — начал Коста.
— Доброй ночи, эльен, — отрезала я и спряталась в темноте экипажа.
Однако Реджина, выслушав, как все было, вовсе не прониклась моим негодованием, а вместо этого расхохоталась на весь дом.
— Ой, не могу, — простонала она, держась за живот. — Обломала эльену ролевую игру. Нет, ну так-то с его точки зрения все выглядит логично.
— Вообще не логично! — воскликнула я. — Кому такое понравится?
— У женщин, особенно воспитанных в строгости, часто бывает фантазия: вроде как она не сама, а ее принуждают, — Реджина снова захихикала. — Коста решил, что тебя это заводит, и попытался благородно исполнить роль.
— Ничего смешного, — возмутилась я. — Как он посмел! Даже если я пыталась украсть картину, это еще не повод бить меня по заднице!
— Покажи ее. Не задницу, а картину, — попросила Реджина, и я сдернула шелковую ткань, в которую наспех обернули портрет, и прислонила его к камину.
Реджина отступила на пару шагов, задумчиво потерла подбородок.
— Думаешь, это я? — засомневалась она.
— Конечно, ты! — заверила я. Еще не хватало, чтобы меня отшлепали из-за портрета чужой тетки. — Иди сюда, стань, руки подними…
Я командовала ею, пока не получилась та же поза. Это была Реджина: ее волосы, шея, изящные кисти, тонкий контур лица.
— Эр, эл, дэ, — заглянула я на оборот. — Эр — это точно ты.
Имя автора нашлось ниже: Лувий З. К. эль Брао. Там же стояла дата: пятьсот тридцать пятый год от торжества света.
Реджина уселась на шкуру напротив картины и уставилась на нее сквозь прикрытые ресницы. Я опустилась на стул, стараясь не мешать.
