Молодому поколению нелегко было вступить в противоборство со старшим, которое уже достигло стабильного общественного положения и влияния. Русофилы доминировали почти во всех украинских учреждениях. В их руках находилась почта вся пресса, включая крупнейшую газету «Слово», издательство «Галицько-руська матиця», «Народний Дім», хорошо финансируемый Ставропигийский институт. Вдобавок ко всему в 1870 г. русофилы создали политическую организацию — Русскую Раду, которая, по их заявлению, была прямой продолжательницей «Головної Руської Ради» 1848 г. и претендовала на роль единственного представителя всех украинцев Галичины. Итак, даже в среде собственной элиты украинское движение имело решительного и сильного противника.
«
Кроме возрастных и идеологических отличий, разделявших русофилов и народовцев, имели место и социальные. К русофилам принадлежали хорошо оплачиваемые священники и чиновники, другие «добропорядочные граждане»; ко вторым — в основном студенты, младшее духовенство и нарождающаяся светская интеллигенция. Впрочем, различия, разделявшие эти два еще только формировавшихся лагеря в тонком слое образованных западных украинцев, не следует преувеличивать. Поначалу несогласие возникало почти исключительно по языковым и литературным проблемам. В других сферах ценности (как и происхождение, часто из духовенства) были общими, и на расхождения смотрели как на противоречия между старыми и молодыми членами одной семьи.
Впрочем, внешние влияния постепенно увеличивали трещину между двумя фракциями. Если русофилы вчитывались в работы русских славянофилов-консерваторов, то народовцы запоем читали Шевченко, Кулиша и Костомарова; эта литература все больше сближала их с украинофилами в Киеве. После проведения антиукраинских мер в 1863 и 1876 годах восточноукраинские писатели стали в особенности много публиковаться в журналах галицких народовцев. Эти контакты стали еще теснее, когда Галичину посетили Антонович, Кониский и Кулиш и оказались вовлеченными (к лучшему или к худшему — кто знает?) в западноукраинскую политическую жизнь. Под либеральным влиянием восточных украинцев несколько расширились интеллектуальные горизонты провинциальных, привязанных к церкви галичан. На первом этапе этих растущих взаимосвязей демократические и светские тенденции даже преобладали. Однако влияние восточных украинцев на народовцев имело свои пределы. Когда в конце 1870-х Драгоманов, живший в изгнании, попытался обратить их в свою космополитическую, социалистическую и антиклерикальную веру, они отвергли его «безбожный анархизм». Среди народовцев было много молодых сельских священников, стремившихся расширять контакты с крестьянством. Поэтому народовцы обычно не хотели (да и не могли) выйти за пределы соответствующего мировосприятия.
Консенсус, вызревавший среди народовцев зижделся прежде всего на признании украинцев отдельным народом, занимающим территорию от Карпат до Кавказа и наилучшим способом выражающем свою сущность в родном языке. Они считали, что наиболее эффективный способ развития национальной самобытности состоит в культивировании и пропаганде украинского языка. Поэтому национальный вопрос ограничивался для них областью языка и литературы. Столь узкий подход затруднял возможность обращения к социальным проблемам, критики правительства, вообще занятий политикой. В этом отношении народовцы являлись западноукраинским вариантом украинофилов Российской империи. Сходство углублялось и тем, что народовцы, как и украинофилы, не имели чужеземной поддержки (в отличие от русофилов). Поскольку им приходилось опираться на «собственный народ», они (по крайней мере теоретически) были более демократичными, чем их соперники русофилы.