Значительно больше трудностей доставляла УАПЦ политика государства. Обеспокоенная быстрыми успехами автокефалии, советская власть немедленно избрала ее целью для реализации своего излюбленного принципа «разделяй и властвуй». Она всячески поддерживала деятельность разного рода диссидентских церковных группировок в Украине, которые наносили вред как Русской православной церкви, так и ее украинскому оппоненту. В начале 1920-х годов она способствовала деятельности «прогрессивной» группы «Активисты церкви Христовой», отколовшейся от Русской православной церкви. Когда эта группа потерпела неудачу в Украине, власти стали покровительствовать новосозданной «соборно-епископальной церкви» во главе с Теофилом Бульдовским. Выступая за независимость украинской церкви, она предлагала добиваться этой цели каноническими путями, занимая в то же время откровенно проправительственные позиции.
Все эти ухищрения не помогли режиму ни развалить, ни подчинить себе УАПЦ. Наоборот, невзирая на упомянутые недостатки, она продолжала расти и крепнуть. Поэтому в 1926 г. власти развернули фронтальный прессинг против УАПЦ, обложив непосильными налогами ее парафин и всячески ограничивая деятельность священников. Довольно скоро после этого они обвинили митрополита Лыпкивского и многих его коллег в национализме, арестовали их и распустили ВПЦР. Хотя украинская автокефалия еще просуществовала несколько лет после этого погрома, стало очевидным, что ее, как и религию в целом в СССР, ожидает весьма мрачное будущее.
Процесс активного усиления национального самосознания среди украинцев, вызванный революцией и гражданской войной, продолжался и в 1920-е годы — в немалой степени благодаря тому, что коммунистический режим еще не вошел в силу окончательно и его влияние не было абсолютным. Коммунистическая партия претендовала на монополию в политической сфере, поэтому украинские национальные устремления в этой области были сильно урезаны. В то же время нельзя игнорировать то обстоятельство, что украинцы достигли, пусть во многом и фиктивной, государственности, и это давало им сознание полноценной государственной нации, со всеми правами и возможностями, которые обусловливал этот статус.
Национальное движение, потерпевшее неудачу в 1917— 1920 гг., нашло поле приложения сил в области культуры. Благодаря значительному числу даровитых писателей, поэтов, художников, ученых украинская культура превратилась из предмета заботы узкого круга дореволюционной интеллигенции в дело значительно более многочисленных слоев населения. Украинизация не только сделала достижения культуры достоянием народных масс, но и способствовала тому, что украинская культура стала отождествляться в их сознании с путем к просвещению, социально-экономической модернизацией и даже с государственностью. Поэтому казалось, что вот-вот возникнет плодотворный симбиоз национальной идеологии и коммунизма, который позволит украинскому народу достичь своих целей в социально-экономической области. Однако последующие события развеяли эту иллюзию в прах.
К концу 1920-х годов большевики были готовы к новому скачку в создании коммунистического общества. Под руководством Сталина они перешли от «временного отступления» — нэпа — к насильственным переменам в социально-экономической и политической жизни общества, настолько широким и радикальным, что их часто называют «второй революцией». Однако коренные преобразования 1930-х годов сопровождались возвратом к некоторым традиционным аспектам российской политической жизни, прежде всего к жесткому централизму и режиму единоличной власти. Для украинцев этот катастрофический откат в прошлое означал конец поисков их «особого пути» к коммунизму. Вновь, как во времена царизма, Украина превратилась всего лишь в меньшую часть чего-то большего. Однако на этот раз украинцам пришлось заплатить ужасающе высокую цену за достижение целей, которых они перед собой не ставили.