Украина, которой не было полностью

Как писал в 1927 году в своей работе «Общеславянский элемент в русской культуре» Трубецкой, «когда в XVII в. церковнославянский язык московской редакции был вытеснен общерусским церковнославянским языком, сложившимся на основе западнорусской (киевской) традиции, стали происходить изменения и в разговорном языке высших классов русского общества. В язык этот стали проникать элементы западнорусского светского языка, причем особенно много этих элементов было, конечно, в разговорном языке западнически настроенных людей. При Петре I эти люди стали играть руководящую роль, а вместе с ними продолжали выдвигаться и коренные киевляне и западнорусы. В связи с этим в словарь разговорного языка высших классов (а через него и в словарь светско‑литературного и канцелярского языка) влилась мощная струя элементов западнорусского светско‑делового языка, который, однако, сам вскоре прекратил свое существование»[87].

То, что русский литературный язык создавался на начальном этапе усилиями, как правило, малорусов, не было секретом для украинофилов XIX века. Вот что писал по этому поводу Пантелеймон Кулиш в одном из своих писем: «Мы обогатили московскую речь словами, которых при их темноте научной у москалей не было. Теперь надо взять свое обратно с лихвой, не обращая внимания на то, что хозяйствовал на нашем добре Пушкин и другие»[88].

Вот о чем умалчивают «свидоми»! Не дай бог, если кто‑то из их паствы узнает, что основу русского, а точнее общерусского, литературного языка заложили малорусы, используя в качестве материала для него малорусское и великорусское наречия, а также киевскую редакцию церковнославянского, что именно из их творческого наследия гений Ломоносова, а затем Пушкина продолжил создание языка великой науки и литературы мирового масштаба! Кому тогда будет нужна их «литературна мова», сконструированная их галицийскими идейными предшественниками и систематизированная большевистским режимом? Зачем, для чего вообще надо было создавать из смеси галицийского поднаречия и польских заимствований некоего лингвистического мутанта? Ведь то, что слепили «свидоми» в конце XIX века в Галиции, по своей сути стоит ближе к чешско‑польской языковой группе, а не шевченковскому малорусскому наречию. Об этом как раз и предупреждал Нечуй‑Левицкий.

Вы хотите сказать, что по своей конструкции тот литературный украинский язык, который сейчас преподают в украинских школах, входит в западнославянскую, а не восточнославянскую языковую группу?