Путин формально исходит из того, что Киев остановит военные операции и репрессии. Но именно это и невозможно, и Путин прекрасно это понимает. Запад не просто не останавливает хунту, он ее активно натравливает на Россию. И если Референдум будет перенесен на другую дату, то террор немедленно вспыхнет с новой силой. Значит, Путин говорит о вещах, неосуществимость которых ему, как и всем остальным, очевидна. И здесь приобретает весь свой вес замечание Путина о недопустимости насилия со стороны хунты и о признании Юго-Востока субъектом. Вопрос: кто может остановить насилие хунты? Кто может гарантировать субъектность Юго-Востока? Ответ только один: Россия, Путин, ВС РФ. То есть Путин всецело берет на себя условия формирования политической субъектности на Юго-Востоке. Чтобы дать Юго-Востоку свободу, необходимо уравновесить хунту. Запад никогда этого делать не будет, а будет делать прямо противоположное. Значит, эту миссию может взять на себя только Россия. Если же мы расценим заявление Путина как «слив» Юго-Востока, то снова упираемся в неизбежный перенос боевых действий на Крым. Путин видит все это не просто так же ясно, как мы, но и яснее.
Самое трудное в такой ситуации лидерам Юго-Востока решить проблему: переносить или не переносить Референдум? Это экзистенциальное решение, за ним стоит смерть.
Если не переносить, то это значит — полностью взять ответственность на себя. И тогда рассчитывать преимущественно на свои силы и на поддержку не России как Государства, а России как общества. Эта поддержка будет, но это не введение войск.
Если перенесет Референдум, то ответственность за жизни людей будет полностью перенесена на Кремль. И вот тут самое страшное: а если Путин, выражающийся в своей обычной уклончивой манере, имел в виду что-то другое? Конечно, стоит ввести миротворцев для защиты жизней людей ДНР и Луганской области, и Референдум можно переносить на любой срок. Жизнь будут гарантирована. Но можно ли отменять Референдум без этого? До этого? Тогда Юго-Восток становится беззащитным перед хунтой, которая немедленно атакует. Все построено на том, что вот тогда-то Путин точно вмешается… А если нет? Если что-то или кто-то его сдержит — как Ельцина в Чечне и Косове? Слишком высоки ставки — жизни тысяч, может быть, десятков, может быть, сотен тысяч жителей Юго-Востока. Это страшная цена за риск, который предложил взять на себя Путин самим лидерам Юго-Востока.
Но таковы ставки вероятной третьей мировой войны. Если Путин идет на это, значит, у него есть основания. Ведь неизбежный без российских миротворцев геноцид Юго-Востока, уже начавшийся в Одессе, немедленно аннулирует мотивацию воссоединения с Крымом, а задним числом и поведение Москвы в Южной Осетии и Абхазии. Если это было предпринято во избежание геноцида, то почему Путин допустил геноцид Юго-Востока?
Я думаю, что со стороны Путина подвергать народ Юго-Востока таким испытаниям — особенно после кровавых событий 2 мая и перед лицом того, что творится в Славянске, — чрезмерно жестоко. Неясность в таком вопросе, как неминуемый геноцид бесчисленного количества местного населения, — на грани, а то и за гранью любой морали. И чтобы лидер великой страны пошел на такой шаг, должны быть веские причины. Я их не знаю, могу только догадываться. Но я знаю твердо другое: так или иначе российские миротворцы будут на территории Юго-Востока. Тогда, и только тогда мы сможем с облегчением перевести дух. Вот все дальнейшее уже может обсуждаться: кто за поход на Киев или даже на Галичину, кто против. Здесь уместны различные мнения и аргументы. Но относительно того, что Новороссию и ее народ необходимо спасти и что сделать это в нынешней обстановке могут только российские миротворческие силы, ни у одного умственно полноценного русского человека, не потерявшего совесть и историческую память, нет и не может быть никаких сомнений.
И однако Путин этого не сказал. Не мог, не хотел — не знаю, не берусь судить… Не сказал, а должен был бы сказать. Но, как известно, он не человек слов, а человек дел. Слова он произносит скорее для маскировки. И что он под ними сам понимает, большая загадка. Как для нас, его сторонников (что огорчает), так, однако, и для его противников (что радует).
И все же переносить Референдум или не переносить?
Без ужаса (ведь мы знаем истинную цену) рассуждать об этом трудно, но необходимо.
