Вариант первый: не переносить и провести его 11 мая. На первый взгляд ослушаться Путина. Но может быть, он именно этого и хочет? Ведь он всегда говорит загадками, намеками. А в случае чего он ответит Западу: Москва ни при чем, они сами субъект. Но в этом случае психологически ДНР и Луганск, и прежде всего их политические и военные лидеры, возьмут полноту ответственности на себя. А в условиях гражданской войны и противостояния с нацистской беспощадной озверелой хунтой это тяжелейшее решение. Будет ли помогать Москва в этом случае? Да, как народ и страна. Я уже говорил об этом. Но риск все равно огромен. Так рождаются страны: в войнах. Если Новороссия — страна, то ей придется выдержать это испытание. Я осознаю всю ответственность такого решения и поэтому не могу даже теоретически ничего никому советовать. В любом случае мы, русские, на стороне Юго-Востока, душой и телом, всем, что имеем. Но не в наших силах отдать приказ о вводе регулярных войск. Всё, кроме этого. А вот это может оказаться главным фактором (в определенной ситуации). В любом случае это гигантский риск.
Вариант второй: перенести Референдум на неопределенное время и возложить тем самым ответственность за последствия этого шага напрямую на того, кто это предложил. В конце концов, Путин в своей «прямой линии» дал всему Юго-Востоку надежду. Он говорил о нелегитимности хунты и о Новороссии. Он явно намекал на то, что это часть Русского Мира. Вот пусть и отвечает за свои слова. Это фаталистский выбор: Россия все, остальное ничто! И в целом было бы логично. Мол, мы послушали Путина, теперь все вопросы к нему — он обещал не дать нас в обиду и не даст. В ответ на перенос Референдума хунта и «Правый сектор» неминуемо ответят атакой, волной террора и новым аккордом геноцида. Ага, решат киевские маньяки, испугались «колорады», сейчас «Бандера придет, порядок наведет». И тогда все взгляды устремятся на Путина: что вы, Владимир Владимирович, сказали о переносе Референдума и о гарантиях его демократического проведения — свободной прессе, праве на жизнь и свободу мирного населения, разоружении киевских бандформирований? Далее Путин вводит миротворческие силы. Всё, можно выдыхать. А вдруг не вводит… Вдруг еще что-то говорит, вместо того чтобы просто ввести… Риск еще более велик.
Драматизм ситуации: какие правила действуют в битве без правил? Каковы нормы ведения гражданской войны?
История с освобождением народного губернатора Павла Губарева, нашего русского героя, и других героев Сопротивления Донецка поучительна: Киев легко готов признать логику «человек за человека», «око за око, зуб за зуб». Это значит, что хунта прекрасно осознает свой террористический бандитский характер: уголовных и даже политических преступников ни одна страна на заложников не меняет; обмен заложников — практика взаимоотношений между полевыми командирами. Это в высшей степени поучительно в нашей ситуации: вооружившийся восставший Донбасс не просто обороняется, но и возвращает своих вождей, то есть заставляет хунту считаться с силой. А герои Одессы пали беззащитными жертвами, спасшихся арестовали, а остальных по городу и сейчас ищут каратели хунты, чтобы убить и сжечь. Чтобы защитить свою жизнь перед лицом нацистских убийц, надо иметь пистолет, лучше автомат, еще лучше ПЗРК. Российские миротворцы придут, но, пока это произойдет, киевская мразь может просто истребить местное население. Одесса — Славянск — два полюса нашей борьбы. Сравнение показывает, что уничтожить, сжечь, изнасиловать, забить битами вооруженного человека многократно сложнее, чем безоружного. Это простое правило победы. Чтобы тебя не убили те, кто не просто собирается делать это и объявить об этом во всеуслышание, но уже приступил к террору по полной программе, убей врага первым. Враг — это не тот, кто думает иначе, и тем более не гражданское лицо, не женщина, не старик, не ребенок. Но нацистская мразь из «Правого сектора» и других террористических группировок этим правилам не следует. А мы должны. Потому что мы не они. Они сволочь. Мы люди. Русские, украинские люди.
