Мы видим, что со взлетом проблемы. На часах геополитики — введение контингента, а его на практике нет. Значит, ка кие-то приборы на борту работают не так, как надо. Или экипаж не совсем компетентен. Это надо срочно и в ускоренном темпе исправлять, причем в полете. У нас нет исторических ресурсов, чтобы вернуться на аэродром, поменять команду и стартовать заново. Мы не можем вернуть Киеву Крым, не потеряв всю Россию. Но мы не можем удержать Крым, не введя войска в Новороссию и не освободив ее от нацистских карателей Порошенко. Можно пытаться решать эту задачу с любой стороны, ответ будет одинаковым. Вводить войска — вступить в новый этап сложной и драматической битвы против однополярного мира и агонизирующей американской гегемонии. Не вводить — совершить геополитический суицид и признать правоту Болотной, пятой и шестой колонн. Поэтому мы переведем дыхание, когда все встанет на место. Время набирать высоту. Если кто-то против свершившегося взлета, таких паникеров лучше выбросить за борт сейчас. Чем быстрее крысы сбегут с корабля, тем больше у корабля шансов спастись, если крысы пробрались в командный состав и выдают себя за адмиралов и лоцманов.
Такая же жуткая пауза была накануне Крыма: тоже сперло дыхание — а самолет, часом, не падает? Нет ли на борту террористов? Не пьян ли пилот? Почему не набираем высоту? Страшные паузы, где минуты оплачиваются человеческими жизнями — минута, жизнь, минута, жизнь… Причем эти минуты/жизни предварительные, они лишь прелюдия к настоящей войне, но именно они самые тяжелые и самые страшные. Когда все начнется по-крупному, появится мирный тыл и немирная линия фронта. Можно будет спасти детей, стариков, женщин, больных за стеной наших армий. Пока же боль и кровь в живом теле народа, не готового к войне, не способного к войне. Поэтому предвоенное время забирает минуты/жизни мирных людей, в том числе детей. Вот это страшно. Девочка с плакатом — это минута/жизнь. Вот чем мы платим за промедление. Ею.
Когда мы видим контекст, смысловую карту происходящего, мы видим и осцилляции истории, отклонения действий, решений, поступков, событий от магистральной линии. План происходящего предначертан семантикой. Это и есть хитрость Мирового разума, по Гегелю: история имеет смысл только как развертывание моментов Духа, который и делает ее наделенной значением — независимо от того, понимаем ли мы сами (живущие и действующие) это или нет.
Что такое время? Это проекция семантики на горизонт феноменального. Время творимо сознанием, так как есть привнесение разумного в эмерджентное. Вокруг нас онтическое пятно Роршаха[3]. Мы приводим его в порядок через проекцию смысла. Смысл требует предшествования/последования — вначале одно, затем другое. «Потом» именно означает «вследствие» — так устроена темпоральность, вопреки тем, кто разделяет длительность и причинность. Длительность и причинность феноменологически совпадают, так как конститируются одним и тем же когнитивным жестом. Лишь на следующем этапе рефлексии они разделяются на «вследствие» и «затем».
Время Русской Весны — это семантическое время (другого времени нет). Это интерпретационная смысловая секвенция. Игнорируя ее, мы просто впадаем в хаос. Пятно Роршаха размывает наши усилия понимания, мы срываемся в убаюкивающий идиотизм, где все понятно, так как вещь тождественна самой себе, и ничего не понятно, так как в порядок вещи не выстраиваются.
Где наш смысловой момент, наше сейчас на шкале темпоральности украинской драмы?
