В Славянске начинается голод. Кормить детей нечем. Доедают остатки круп. Геноцид становится обыденным. Читать и смотреть то, что там происходит, невозможно. Наступает ужас.
Ополчение Донбасса дает последний бой. Счет на часы. Стрелков шлет прощальные сводки из Славянска. Просить о вводе миротворческого контингента далее бессмысленно. Либо он вводится, либо конец всему. Ставки выше высшего. На кону Россия.
Сегодня никто уже не станет спорить, что история, вопреки прогнозам Фрэнсиса Фукуямы, не закончилась, а однополярность, претендовавшая на устойчивую парадигму будущего, оказалась не более чем эпизодом, моментом (Чарльз Краутхаммер), который уже в прошлом. Мы живем в истории, а не после конца. События на Ближнем Востоке, в Европе и особенно на Украине показывают, что в мире продолжается противостояние антагонистических сил, хотя характер этого противостояния поменялся с идеологического (капитализм против социализма) на цивилизационный. Противостояние и есть история, так как история всегда есть семантика чередования войны и мира. А война и мир имеют смысл только тогда, когда есть их противоположность. В мире, где нет войн, не будет и мира, так как мир утратит свой смысл. Поэтому, пока есть война, есть история. А она есть, следовательно, Фукуяма поторопился, что, впрочем, он и сам признал.
Один из субъектов новой напряженности, один из участников холодных или горячих конфликтов, а значит, один из активных деятелей истории — современная Россия. Россия вернулась в историю из забытья в начале 2000-х годов, и это возвращение совпало с эпохой Владимира Путина. Путин своим приходом на пост президента России знаменовал это возвращение. Но подобное возвращение сопряжено с конфликтами и измеряется конфликтами. Путин стал тем, кто он есть, после того, как одержал победу во Второй Чеченской кампании. Он остановил, казалось бы, неминуемый распад России и, выиграв эту войну, снова сделал Россию субъектом.
В каком-то смысле именно Путин способствовал тому, что конца истории не произошло, а однополярный момент, напротив, завершился. Остановив внутренний распад, Путин создал предпосылки для начала ликвидации последствий того, что сам же назвал «крупнейшей геополитической катастрофой XX века», то есть краха СССР. Здесь акцент надо ставить на слово «геополитический». Едва ли Путин оплакивал социализм как идеологию. Он явно имел в виду распад того стратегического целого, что можно назвать Большой Россией — будь то в православно-монархическом издании Российской империей или в форме большевистского СССР. Идеологии были полярны, геополитика — тождественна. Путин говорил именно о геополитике, и именно к восстановлению геополитического статуса России как великой мировой державы были направлены все реформы Путина.
Для начала надо было восстановить суверенитет: полный контроль Государства над территориями, затем над крупными частными монополиями, общефедеральными СМИ, политической системой. В 90-х годах XX века в стране почти полностью утвердилось внешнее управление и суверенитет был ослаблен — если не утрачен. Но, восстанавливая суверенитет и справляясь с вызовами, Путин повышал уровень конфронтации с полюсом однополярного мира, который пытался продлить свою гегемонию, почти ставшую необратимой реальностью после конца СССР. Это напрямую связанные между собой вещи: чем сильнее и самостоятельнее Россия, тем более жесткое давление на нее оказывается со стороны Запада. Но это и есть история — конфликт между собой иерархических инстанций человечества: мировые державы соперничают между собой, региональные могущества между собой, а страны послабее вписываются в те рамки свободы действий, которые остаются им в структуре баланса сил более крупных игроков.
Главной мировой державой являются США, и восстановление Путиным статуса России не могло не повышать уровня напряженности. Россия претендовала на то, что остается мировой, а не просто региональной державой, но после катастрофы 90-х без серьезного боя никто на Западе (по меньшей мере, никто в атлантистских элитах Запада) этого признавать не собирался. Возвращаясь в историю, Путин повышал градус конфронтации. Иначе не может и быть: баланс между ведущими центрами силы складывается на основании могущества каждого из них, и никто никогда не станет спокойно наблюдать за повышением мощи конкурента. Остановить его и удержать под своим контролем — естественное и вполне объяснимое желание.
