В России в 90-х годах XX века сложилась, по сути, оккупационная элита, действующая в интересах США и глобального Запада. Она приняла доминирующую на Западе идеологию либерализма и стала осуществлять прозападные либеральные реформы, на которых настаивали США. Смысл этих реформ заключался в интеграции России в глобальную сеть с параллельным отказом от национального суверенитета. Элита 1990-х была элитой «конца истории», так как либерализм, глобализация и «конец истории», а также признание однополярного мира и американской гегемонии — это строго одно и то же.
Отказываясь от суверенитета и продолжая демонтаж страны, начатый с распадом СССР, эта либеральная элита покупала себе место в элите глобальной, а также относительный мир, так как с покорным сдавшимся рабом, стоящим на коленях, нет нужды сражаться, ведь его воля к сопротивлению и свободе сломлена. Мир (конец истории) покупался ценой самоупразднения России как суверенной мировой, а впоследствии и региональной державы. Поэтому вслед за ликвидацией СССР и вступлением его частей в зону прямого контроля Запада (НАТО) на повестке дня стоял распад самой России.
Путин пришел изнутри этой элиты, не на волне революции, но на волне тактических «косметических» политтехнологических стратегий по сохранению правящей элиты у власти. Определенная доля «патриотизма» была необходима, чтобы сохранить контроль над распадающейся, сползающей в хаос страной. Путин был как нельзя кстати. Но он явно обманул ожидания тех, кто на первых порах его поддержал, так как отнесся к своей миссии слишком серьезно и принялся на самом деле методично восстанавливать суверенитет. Здесь берет начало возвращение России в историю. Этого как раз никто в элите не ожидал, и наиболее последовательные сторонники либерализма и западничества, прямые агенты влияния «конца истории» выделились в пятую колонну, начав прямую конфронтацию с Путиным.
Путин же следовал своим курсом методично, начиная с замирения Чечни и во всех остальных направлениях. С каждым следующим шагом в сторону восстановления и укрепления реального сувере нитета России росли уровень напряженности с Западом и агрес сивность пятой колонны в самой России, открыто действующей в интересах Запада. Эти напряженность и агрессивность не случайны — это и есть история, где главным правилом является пара «война и мир». Путин выбрал мир, но не ценой рабства. Значит, будем откровенны: он выбрал войну. Войну не любой ценой, а «в крайнем случае». Но и этого было достаточно, чтобы ситуация накалилась.
Оформилось это в теории многополярного мира и в борьбе за интеграцию постсоветского пространства, которые стали отличительными признаками путинской геополитики. Путин давал понять: Россия — полюс многополярного мира, и только в этом качестве — как великая суверенная держава — Россия имеет смысл. Но это все равно что бросить прямой вызов однополярности и американской гегемонии. Значит, Путин пошел на эскалацию сознательно. Это объективная плата за возвращение в историю.
Более того, это и есть возвращение России в историю как в поле войны и мира, где всегда есть экзистенциальный выбор — быть или не быть. Раб своей доли не выбирает, у него нет права ни на войну, ни на мир. Свободный же всегда рискует. Это прекрасно описал Гегель в «Феноменологии духа»: Господином является тот, кто бросает вызов смерти, то есть вступает в зону жизненного риска, Рабом — тот, кто уклоняется от этого риска. Так он покупает жизнь, но расплачивается свободой. На уровне Государств — строго то же самое. Свобода чревата войной. Панический страх войны ведет в рабство.
Российские элиты 1990-х выбрали для себя роль надзирателей: они провозгласили себя добровольными надсмотрщиками над местным населением на основании мандата, полученного от центра однополярного мира. Это была колониальная олигархическая элита: мир массам в обмен на рабство, а самой элите — статус погонщиков российского скота, прислуживающих Вашингтону. Это было теоретически обосновано лидерами олигархата от Березовского до Ходорковского и воплощено в жизнь. Путин сломал эту систему и тем самым стал на трудный и опасный путь свободы.
Этот путь имел три вехи: Вторая Чеченская кампания, война с Грузией 2008 года и нынешняя украинская драма (воссоединение с Крымом и битва за Новороссию). На каждом из этих ключевых моментов, где происходила сверка с реальностью (reality check), вплоть до Новороссии, Путин неизменно побеждал, расширяя зону свободы, но одновременно и повышал риски и уровень конфронтации. Крым был последней чертой, за которой вероятность войны вошла в «красную зону» высокой вероят ности.
Именно здесь мы сейчас и находимся: в битве за свободу и суверенитет мы подошли к решающей черте. К этой черте подвел нас Путин в своей борьбе за Россию. На каждом этапе объем нашей независимости возрастал, но параллельно с этим росли и экзистенциальные риски.