Есть несколько людей, которых взрослые граждане Украины видят очень часто — чаще, чем друзей и знакомых. Чаще, чем даже родственников, если только не живут с этими родственниками под одной крышей. Но видят они этих людей не одинаково часто. К примеру, Ивана Яковлевича Франко они видят реже, чем Ивана Степановича Мазепу. А Ярослава Владимировича, по прозвищу Мудрый, они видят чаще, чем первых двух. Потому что Франко украшает купюру в двадцать гривен, Мазепа — в десять, а Ярослав Мудрый — в две. Чем меньше достоинство купюры, тем, надо полагать, выше ее тираж, так что самое примелькавшееся лицо должно быть у Владимира Великого, он же Владимир Красное Солнышко, изображенного на одной гривне.
Отбор персонажей для украшения денег — задача ужасно сложная, кандидатов всегда слишком много. Чаще всего сюда попадают деятели отечественной истории, герои, знаменитые политики и военачальники. Но в некоторых странах к фигурам национальной истории люди относятся настолько по-разному, что, от греха подальше, предпочитают изображать на деньгах ученых, писателей, художников, которые никого задеть не могут, или памятники, виды городов. В Советском Союзе возникала другая сложность. Он состоял из пятнадцати республик, и если бы на одной купюре решили изобразить, скажем, Льва Толстого, возник бы законный вопрос: почему на других не изобразить Руставели, Навои, Шевченко и так далее? Вслух бы такой вопрос никто не задал, не те были порядки, но осадок бы остался. А советская власть лишнего осадка старалась не допускать. То есть, ей и не жалко было бы их всех изобразить. Но обычный набор денежных знаков редко превышает шесть или семь единиц. Есть ведь старые люди, которым сложновато помнить слишком большой набор. А тут пришлось бы помнить пятнадцать! Вернее, даже шестнадцать, потому что как же без Ленина? Он был вненационален, поскольку символизировал все советское и все социалистическое. Не в силах решить эту головоломку, в СССР на деньгах оставили только Ленина и Кремль. Кремль тоже надо было сделать наднациональным, для этого его изображали так, чтобы было видно здание Верховного Совета СССР.
У современной многонациональной России та же проблема. Конечно, в ослабленной степени, но та же. По-настоящему политкорректно было бы изобразить на деньгах людей, символизирующих автономные республики России — Салавата Юлаева, Шамиля и так далее, да и русских не забыть. Но число республик так велико, что об этом не может быть и речи. Поэтому в России на деньгах изображают что-то архитектурно-скульптурное. Я как-то поинтересовался, и мне показали. Не хочу огорчать моих русских друзей, но денежки, прямо скажем, невыразительные. В нашей деревне у кого-то уцелела, помню, дореволюционная пятисотрублевка с Петром Первым. Вот уж деньга так деньга. Петр — в латах, взгляд — земля дрожит, а рядом Россия — на вид скорее украинка: глазастенькая, чуточку в теле и со скипетром.
Не стану уверять, что современные украинские деньги — шедевр художества или полиграфии (хотя смотрятся они, по-моему, неплохо), но сам выбор изображенных на наших гривнах лиц мне кажется очень удачным и значительным. А еще я обратил внимание, что все они имеют то или иное отношение к теме моей книги.
Эти лица видит всякий, кто приезжает в Украину, но некоторым из приезжих они, увы, совершенно незнакомы. Однако почти всякий человек любознателен. «Ага, — думает он, — это самые великие люди Украины. Интересно, что же они совершили?» Не буду рассказывать обо всех, расскажу про деятелей нашей давней истории.
Владимир был третьим сыном князя Святослава. Первые двое, Ярополк и Олег, были от «благородной» Предславы, а Владимира родила Малуша, ключница (домоправительница?) его бабки, княгини Ольги. Недовольная Ольга отправляет ребенка вместе с матерью с глаз долой в свою вотчину Бутудино под Псковом, где и проходит его детство.
Владимир не быт ровней старшим братьям, но на его счастье новгородцы попросили Святослава о князе и прямо указали на Владимира. Поступить так им посоветовал брат Малуши Добрыня, сам новгородец.
Владимир княжил в Новгороде уже 7 или 8 лет, когда его братья рассорились, и Ярополк убил Олега. Опасаясь за жизнь, Владимир бежит в Скандинавию. В Новгород он возвращается уже с варяжской дружиной. Подкрепив ее новгородским войском, Владимир с этого момента не останавливается, покуда не занимает отцовский престол в Киеве. С 980 года он великий князь Киевский. На пути к этому престолу им было пролито много крови, в том числе и кровь родного брата, но что поделаешь — он был еще язычник.
За крещение Руси Владимир приравнен к апостолам, его называют «святым равноапостольным». Он был не просто средневековый правитель малоизвестной тогда остальному миру страны, он был фигурой мировой истории. То, что без него ни Украина, ни Россия, ни Белоруссия не были бы тем, чем являются сегодня, доказывать не надо. Но мало кто сознает, что если история с «выбором веры» — не легенда, князь Владимир во многом определил и дальнейшую судьбу всей Европы.
