Хоть я и мало пересекался в жизни с такими людьми, они мне теперь хорошо понятны. Воспитанные при советской власти, эти люди остались «образованиями», хотя здесь нет их вины, только беда. Они не стали теми классическими русскими интеллигентами, с которых — за их отзывчивость к чужой боли и универсализм — когда-то брал пример остальной мир. То, что они с юности мечтали о свободе и тянулись к запретному, замечательно. Плохо, что, презирая все, по их мнению, «совковое», они ничуть не сочувствовали самим «совкам». Скрываемую советской цензурой информацию они добирали через Сам- и Тамиздат, но их мало трогал тот факт, что украинские интеллигенты, «ищущие правду» тем же способом, рисковали гораздо больше — известно, что украинские советские власти обращались
Справедливости ради скажу: почти все украинское, что могло попасть, без специальных поисков, в поле зрения этих московских интеллигентов, было безнадежно «совковым». Переводившиеся на русский книги наших «лауреатов» были чаще всего фальшивы и конъюнктурны. Наверное, именно эти перлы культуры создали у людей, о которых я говорю, искаженный и несправедливый образ Украины, а углубляться в предмет они не испытывали желания.
И сегодня, если они обращаются, по той или иной причине, к украинской тематике, полузнание предмета, которое едва ли не хуже полного незнания, наполняет их тексты невежественными бестактностями. Это особенно заметно, когда какой-нибудь почтенный об-разованец берется просвещать читателей по украинскому вопросу «в целом» — обычно на фоне рассказа о своей поездке, после долгого перерыва, в Крым, Одессу либо Трускавец. Он бывает также склонен к разным неловким шуточкам, а то и к постыдным анекдотам «про хохлов». О «встречных» глупостях и клише с украинской стороны, о мазохистском раздирании язв я уже упоминал.
Коли об этом зашла речь: мне кажется, интеллигенты бывшего СССР должны обязаться предать забвению анекдоты с «национальными» сюжетами. Помню, с каким смаком мысль о том, что чукча не человек, внедрял в общественное сознание в 80-е годы один эстрадный шут. Поначалу интеллигенция отторгала это непотребство, но потом попривыкла и довольно далеко зашла с тех пор.
Задумывались ли мои русские друзья о том, что даже если бы Украина не имела других причин желать независимости, ей было бы вполне достаточно одной русской гордыни?
Я думаю, что истинное отношение России к Украине точнее отражают все же слова российского президента Путина в связи с 10-летним юбилеем украинской независимости: «Это наш общий праздник». Такие слова дорогого стоят. Не скрою, мы ждали их долго, все десять лет. «Наши особые чувства и отношения — даже не на годы, они на века», — добавил он.
Хочется думать, что всего через несколько лет, а они пролетят быстро, люди с трудом будут верить, что Украина и Россия испытали в конце XX века краткий период то ли охлаждения, то ли взаимонепонимания. Его нижняя точка, слава Богу, пройдена — пусть этого пока и не скажешь, переключая программы в Москве. Сквозь высокомерное равнодушие (или равнодушное высокомерие?) московских СМИ прорастает естественный и здоровый русский интерес к Украине.
Отношение друг к другу, конечно, не сводится к тому, что наша пресса пишет о России, а российская — о нас. Отношение проявляется и в таком, например, факте, что из нашего соглашения о свободной торговле (а мы его подписали еще в 1994 году) российская сторона по-прежнему делает немалые изъятия для важных групп товаров. Но, как прагматик, я предпочитаю не горевать о том, что сейчас эти изъятия касаются 9—10 групп, а радоваться тому, что еще совсем недавно эта сфера охватывала 37 наименований. Что ни говори, а подобные вещи поддаются направленной и упорной корректировке.
Может быть, правы циники, говорящие: чтобы по-настоящему улучшить отношения, надо их сначала немного испортить? Без этого, дескать, хорошие отношения никто не ценит.
