Да, это многим непонятно. Но объяснение этому крайне простое.
Дело в том, что люди — они очень разные. А обстоятельства, в которые попадают эти люди — ещё более разные. Я, к примеру, служил в трёх частях. Дедовщина же была — в одной. В двух других были вялые проявления некоторых аспектов. Кроме того, служили практически все мои друзья. И ни один из них не видел ничего подобного тому, в чём принимал активное участие я. Это к тому, что бывает очень разное.
Передо мной на службе были разнообразные примеры — чего и как бывает. Например, в соседней роте было значительно хуже и страшнее, чем у нас. Настолько страшнее, что происходившее у нас казалось вольной жизнью в пионерском лагере. Одна часть, одна казарма. Меня, к примеру, никто не заставлял делать минеты и подставлять анальное отверстие.
Военная прокуратура в Советском Союзе работала значительно лучше, чем сейчас — как и все остальные органы государственной власти. Особо борзые регулярно отъезжали на отдых в дисциплинарный батальон, что был расположен в городе Луга. Остальные немедленно приходили в себя и затаивались минимум на месяц.
Скажу больше. Время от времени личному составу показывали учебные фильмы про дисбат. На что похожи условия содержания, как выглядит процесс принятия пищи, как выглядит строевая подготовка, на что похож и как производится отбой. Ну и попутно интервью с теми, кто там «отдыхает» за издевательства над себе подобными. Мы всякое на службе видели и всего на себе попробовали, но увиденное неизменно погружало в транс, настолько в «дизеле» страшно и сурово.
Конечно, в разных дисбатах бывало по-разному. Один клиент оттуда вернулся, к примеру, как ни в чём не бывало. Правда, о проведённых там двух годах никогда ничего не говорил. Другой по возвращении не мог ходить шагом — передвигался строго бегом. И даже стоя на месте — постоянно приплясывал. Третий спал с открытыми глазами. В общем, последние два были больше похожи на животных, а не на людей — общаться с ними было невозможно.
Кроме военной прокуратуры в каждой части был особый отдел, в котором сидел офицер-особист, занятый вопросами государственной безопасности. Достаточно было одного шевеления бровью данного товарища, чтобы жизнь многих поменялась самым радикальным образом.
Однако с точки зрения подростка это ведь западло — обращаться куда бы то ни было за помощью. Он ведь не может «стучать», когда его избивают. С точки зрения подростка гораздо правильнее — брать у дедушки за щеку и закусывать привкус немытого члена солдатским мылом. Только так можно показать окружающим идиотам, что ты настоящий мужчина.
Касательно «приходящей с годами мудрости» — крайне не рекомендуется судить о жизненном пути и поступках незнакомых дяденек по неким обрывочным заметкам юмористического характера.
Для начала следует определиться, что именно заслуживает доноса. Доноса заслуживают нарушения определённых уставных отношений. Например, если сержант зовёт солдата «на ты» — это нарушение, но не повод для доноса. Если сержант отправляет на работу — возможно, это нарушение, но далеко не всегда повод для доноса. Если солдат второго года службы наносит побои — это нарушение и об этом можно (а порой — и нужно) сообщить куда следует.
Если тебе угрожают расправой — сообщай в прокуратуру о том, что тебе угрожают. Количество желающих угрожать после общения с прокурором радикально сокращается. На словах все очень, очень храбрые. А как только впереди замаячит зона — вся храбрость куда-то исчезает.
Ты помни главное: не будешь о себе заботиться ты сам — не будет заботиться никто.
