– Да-а-а… с такой мордой меня никто любить не будет.
– Ничего, до свадьбы заживёт, – насмешливо успокоил его Игорь.
Сашка Тулупов только шмыгнул носом, мол, когда ещё эта свадьба, а морда уже попорчена.
Постепенно из разговоров выяснилось, в чём суть дела и почему Большаков так спешил. Оказывается, в форте были бомбоубежища – укрепленные казематы – каменные мешки особой конструкции. И оказалось, что Большаков в него вовремя всех и завёл, кроме него – Кости, разумеется, и что Завета рвалась вернуться, но Большаков её удержал.
– Правильно! – благодушно согласился Костя. – А то случилось бы бог весть что…
– Нам сказали, что ты рухнул вместе с лестницей…
– Компьютер рухнул… – отшутился Костя.
Он давно взял себе за правило женщин лишний раз не волновать. Женщины существа нежный и ранимые, бог знает, что у них происходит в голове. Но тревожить Завету лишний раз не стоит, великодушно думал он. Пусть она успокоится.
Завета ещё раз всхлипывала у него на груди, и он чувствовал, что слёзы у неё постепенно высыхают и что она шмыгает носом уже не так часто.
В этот момент в лазарет сунулся Большаков, увидел их всех и внушительно произнёс:
– Ну слава богу, живы, здоровы, а теперь быстренько уезжайте!
– Почему?! – спросили все хором и посмотрели на него во все глаза, в которых читался сплошной укор.
– Воевать будем. Немчура попёрла. Сейчас очухаемся и начнём стрелять. Так что гражданским лицам надо покинуть военный объект. Бойцы уже поставили вашу машину на колеса.
– Александр Васильевич, – попросил Костя, – нам бы связь? А?
– Не до этого, сынок, – ответил Александр Васильевич, – уезжайте и быстрее!
– Ну вот… – кисло проворчал Игорь, – как что снимать, так мы ко двору, а как что настоящее дело, так гуляйте Вася.
Костя подумал, что у Игоря есть шанс остаться и вкусить все прелести обороны форта, и вообще показать, на что он годен в настоящем деле, но Игорь к его неудовольствию почему-то им не воспользовался.
Большаков пожал всем руки, махнул на прощание и исчез в хаосе форта.
– Уходим! – сказал Костя и посмотрел на товарищей по несчастью.
Сашка был, в общем-то, как огурчик – живой и подвижный, как ртуть, только с красной от возбуждения мордой; Игорь выглядел сурово, и лицо у него было хмурым и замкнутым, словно что-то в этой жизни шло не по его сценарию. Он сжимал новенький автомат АК, который наверняка выклянчил у сердобольного Большакова, и готов был двигать куда угодно и зачем угодно, лишь бы подальше от форта. Лица Заветы Костя разглядеть не мог, но тем не менее, был приятно удивлён её чувственностью и воспринял её как влюбленность. Впрочем, разбираться, как всегда, времени не было – особенно с Заветой, которая пока была тихим-тихим вулканом. Его маленькая победа над ней стоила ему больших нервов, и он ещё до конца не понимал, выиграл ли он приз в виде безмерно-огромной любви, или нет.
Они выскочили в центральный коридор форта, где сквозняком тянуло запах горелого кабеля и бегало масса народа, но все как-то целеустремленно – в основном в ту сторону, где был взрыв. Пробежал взволнованный врач. Увидел Костю и буркнул:
– А вам лежать ещё надо… – но тут же махнул рукой, что означало, идите куда угодно и без вам дел по горло. – Сейчас раненых будут доставлять, – добавил врач, – так что не обессудьте…
Было видно, что он боится, но не подает вида. Пахло от него спиртом ещё больше. Как впрочем, и все боялись и только и делали, что поглядывали на потолок форта, который, кстати, вовсе не лопнул и находился на месте, а стало быть, Косте это только привиделось.
– Крепко наши предки строили! – кто-то из них бодро хихикнул, и они побежали, потому что им казалось, что на свежем воздухе все их страхи улетучатся, как дурной сон.
Большаков не обманул. Их «ниссан» как раз ставили на колеса. Верх у машины было помят, а капот плохо закрывался, и Костя решил, что он после таких экзекуция вряд ли заведется. Но мотор, чихнув для приличий пару раз, вдруг заработал бодро и ровно, как швейная машинка, и Костя, сдавая назад, вдруг страшно удивился и спросил:
– А где Сашка?!
– Я не знаю… – ответила Завета и с испугом посмотрела в окно.
Да и Игорь недоуменно мотнул косичкой, что означало: я не обязан за всеми следить! А ещё он привычно оскалился, но Тулупова искать не пошёл, махом свалил все неприятности на Костю. «Ты начальник, ты и иди! – читалось в его взоре. – А я с Заветой посижу…»
– Ваш, что ли?.. – спросил один из бойцов, когда Костя, выскочив из машины, растерянно оглядывался по сторонам. – Вон туда побежал… – и махнул рукой в сторону разрушенной батареи.
Костя всё понял: Сашка был бы не Сашкой и не оператором, если бы не попытался зафиксировать на свою любимую «соньку» разрушения, причиненные бетонобойной бомбой. В глубине души он понимал Сашку, но логикой простить и понять такого поступка не мог. Больше не возьму с собой ни одного пацана, решил он. Хватит с меня смертей.
– Сидите здесь! – приказал он, заглянув в машину, – и никуда не уходите, а то ещё кого-нибудь потеряем.