Хатынская трагедия началась с того, что подразделение 118-го батальона получило распоряжение выехать в сторону г. Логойска и устранить повреждение на телефонной линии. Командир первой роты батальона Вельке вместе с ординарцем и двумя полицейскими выехали на легковушке, другие — на двух грузовиках. При подъезде к деревне Большая Губа по автомашинам ударили из леса пулеметы и автоматы. Полицаи выскочили из машин и залегли. После нескольких минут перестрелки нападавшие отошли в глубь леса. Легковушка была вся изрешечена пулями, Вельке и двое полицаев убиты. После этого остальные сумели исправить обрыв линии связи, сообщили о случившемся своему начальству в Плещеницах и в Логойск, где дислоцировался батальон СС под командованием Оскара Дирлевангера. Из Логойска был получен приказ задержать лесорубов, которые работали неподалеку. Полицаи под командованием Лакусты окружили лесорубов и погнали их в Плещеницы. Когда на дороге показались на грузовиках основные силы батальона, лесорубы бросились врассыпную, и по ним был открыт огонь — 20 человек были убиты, многие ранены. Еще 23 человека были доставлены в жандармерию в Плещеницы и за недостатком улик вскоре освобождены.
Вместе с прибывшими эсэсовцами (около 100 человек) военнослужащие батальона прочесали близлежащий лес, нашли место партизанской засады, затем двинулись на восток к Хатыни.
На судебном процессе 1986 года свидетели (из бывших полицейских) сообщили следующее. Когда каратели окружили деревню, через переводчика штаба батальона Луковича в цепи полицаев пришло распоряжение выводить людей из домов и конвоировать их на окраину села к сараю. Полицаи и эсэсовцы затолкали в сарай всех найденных ими жителей и обложили постройку соломой. Перед запертыми воротами установили станковый пулемет, за которым лежал полицейский Катрюк. Крышу сарая и солому подожгли Луковиц и какой-то немец. Пламя быстро побежало по соломе, и сарай заполыхал. Через несколько минут под напором людей дверь рухнула, и узники стали выбегать из сарая. В это время прозвучала команда «Огонь!» и каратели начали стрелять по несчастным.
Некоторым жителям удалось достичь окраины деревни, но здесь их также ждали пулеметчики-полицейские. За одним из пулеметов лежал Тимофей Топчий:
«Когда вышли к Хатыни, увидели, что из деревни убегают какие-то люди. Нашему пулеметному расчету дали команду стрелять по убегавшим. Первый номер расчета Щербань открыл огонь, но прицел был поставлен неправильно, и пули не настигали беглецов. Мелешко оттолкнул его в сторону и сам лег за пулемет. Убил ли он кого, не знаю, мы не проверяли.
Все дома в деревне, прежде чем сжечь, разграбили: забрали более-менее ценные вещи, продукты и скот. Тащили все подряд — и мы, и немцы».
Другой бывший полицейский Иван Петричук вторит своему однополчанину:
— Мой пост был метрах в 50 от сарая, который охранял наш взвод и немцы с автоматами. Я хорошо видел, как из огня выбежал мальчик лет шести, одежда на нем пылала. Он сделал всего несколько шагов и упал, сраженный пулей. Стрелял в него кто-то из офицеров, которые большой группой стояли в той стороне. Может, это был Кернер, а может, Васюра.
Не знаю, много ли было в сарае детей. Когда мы уходили из деревни, он уже догорал, живых людей в нем не было — дымились только обгоревшие трупы, большие и маленькие. Эта картина была ужасной…
После акции штурмбаннфюрер СС Кернер докладывал по инстанциям:
